Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

3

спину,  лицом  к  книжному  шкафу,  и показалось Никите, что профессор, в стекло, как  в  зеркало,  наблюдал  за ним, похрустывая пальцами.

    - Так. Значит, это письмо? Письмо...

    - Да, - сказал Никита.

    - Да, да, да...  Но  это  могло  быть  ошибкой,  невероятной,  страшной ошибкой! - зазвеневшим голосом заговорил Георгий Лаврентьевич,  подойдя  к двери, задернул портьеру. - Все это может быть ужасной ошибкой!..

    - Вы о чем? - не понял Никита.

    - Нет, никому не сообщить о болезни... Умереть в одиночестве! Надо быть немыслимо сильным человеком! И вы один, конечно, были с ней? И она  никого из родственников не хотела видеть в больнице?

    Георгий Лаврентьевич все шагал по кабинету,  по  толстому  ковру,  мимо дубовых книжных шкафов, кожаных  кресел;  волнами  колыхался  его  длинный халат перед глазами Никиты.

    - Не хотела...

    Сказав это, Греков со страдальческой гримасой сел к письменному столу в глубине  кабинета,  неспокойно  повозившись  в    кресле,    с    болезненной осторожностью вытянул  из-под  книг  какую-то  бумагу  и  пристально  стал смотреть на нее. Он не читал, а только, казалось, смотрел в одну точку.

    "Это письмо матери", - подумал Никита.

    - Она... страдала? - сквозь полукашель проговорил Греков, и пальцы  его дрогнули на письме. - То есть как она умирала? Тяжело? Она страдала?  Нет, я не хотел у вас этого спрашивать. Но я старик, я на пять лет старше своей сестры. В моем возрасте уже ничему не  удивляешься.  В  некрологах  каждый день читаешь знакомые  фамилии.  Наше  поколение  уходит...  Роковой  круг каждодневно суживается. Эти модные беспощадные болезни - инсульт, инфаркт, рак - это ужасно! Но это реальность... И  всем,  почти  всем  нам  суждено умереть от этих страшных болезней двадцатого века...

    Он, зажмурясь, покачал головой.

    На столе зазвонил телефон. Греков открыл глаза, повторил: "Да, от  этих болезней" - и, как бы отталкивая что-то, махнул  рукой  в  широком  рукаве халата, с трудом преодолевая себя, потянулся к аппарату.

    - Да, милый мой, - слабым голосом заговорил он. -  Да,  да.  Через  два часа. Начинайте без меня. Ах, здоровье? У  людей  моего  возраста  да  еще накануне юбилея уже нетактично спрашивать о здоровье. - Он вяло  улыбнулся Никите. - Спрашивают, как анализ, как  электрокардиограмма.  Да.  Спасибо, мой друг, спасибо.

    Он положил трубку задумчиво-мягким  движением.  Лицо  его  сразу  стало розовым, прозрачно-голубые глаза забегали по столу и  опять  остановились, замерли на листе бумаги.

    Никита молчал.

    - Самое естественное и самое непоправимое - это  физическая  смерть,  - заговорил Греков печально. - Мелькнула в мироздании, вспыхнула  материя  и погасла, растворилась во вселенной. Как будто ее и не было. Каждый доходит до своей вехи, и время беспощадно сталкивает его в  небытие.  Навсегда.  И так со всеми. Закрыты все двери. И закрыты все счеты с жизнью.  Скажите... что она в последние часы говорила вам? Говорила ли она что-нибудь о  своей жизни? О чем она думала? Только вы один можете знать. Что она  говорила  о своей прожитой жизни? Я ее не видел в последние годы. Я ее не видел...

    Георгий Лаврентьевич проговорил  последние  слова  затухающим  голосом, потирая прямой

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту