Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

2

Нет, нет! Это комната сына... Он  только  не  живет  у  нас!  У  него семья... Вы меня не так поняли! Три года назад, Никита,  я  тоже  пережила смерть матери. Господи боже  мой,  какая  нелепость!  -  вскрикнула  Ольга Сергеевна и опустилась в кресло, прикрыла рукой лоб. - Как  мы  все  стали суеверны! Какая нелепость!

    - Простите, я не знал, - пробормотал Никита. - Я подумал только,  когда вы сказали...

    Вздохнув, Ольга Сергеевна отняла пальцы ото лба и через  силу  закивала ему.

    - Я понимаю вас. Как все это невыносимо!

    Он молчал.

    - Да, да... Я  хотела  вам  сказать,  Георгий  Лаврентьевич  придет  из института в первом часу, - проговорила Ольга  Сергеевна  утомленно.  -  Он хочет сегодня встретиться с вами. Обязательно.

    - Спасибо, Ольга Сергеевна.

    - Через полчаса я вас жду к завтраку, Никита.

    - Спасибо. Я не хочу.

    - Но так нельзя. Вы должны есть. Вы же ослабнете, Никита. Я вас  жду  к завтраку!

    Она вышла. Тихая жаркая пустота была в комнате. Ни звука, ни шороха  не доносилось из квартиры.

    Он лег на диван. И тут вся стена перед ним, с унылыми вензелями  обоев, теплая, прямая, покрытая пушком пыли, слилась во что-то однообразно-серое, душное, бессмысленное, и он испугался, что в эту минуту может заплакать.

    - Очень хочу с вами поговорить, оч-чень!.. Вчера, к сожалению, не смог. Да и вы были только с поезда. Да, теперь мы сможем!

    Георгий  Лаврентьевич  Греков  ходил  по  кабинету  нервной,  танцующей какой-то походкой, странной при  его  широких  плечах,  крупной  голове  и маленьком росте; подпоясанный халат был  длинен,  извиваясь,  мотался  над голыми  щиколотками.  И  было  странно  видеть  среди  этого  просторного, залитого солнцем  кабинета  с  высокими  старинными  книжными  шкафами  по четырем стенам его подрагивающие, обнаженные ноги  в  домашних  шлепанцах. Они быстро двигались, мелькали по ковру.

    - Оч-чень хочу! - повторил Георгий Лаврентьевич. - Да, я  хочу  с  вами поговорить! Садитесь в кресло удобнее. Значит, я ваш родной дядя, а вы мой племянник. Вот при каких горьких обстоятельствах мы  с  вами  встретились, дорогой вы мой!

    Никита сел в  кресло,  как  бы  еще  сомневаясь,  что  этот  маленький, широкоплечий, тщательно выбритый, закутанный в халат старик может быть его родственником, его дядей, известным профессором истории, живущим здесь,  в Москве.

    Но, успокаивая себя, он вспомнил адрес на привезенном им письме,  слова на конверте "профессору Грекову", написанные и подчеркнутые рукою  матери. И, невольно улавливая вчерашнюю настороженность в тоне Грекова и вместе  с тем испытывая стыд и отвращение к самому себе после неуклюжего разговора с Ольгой Сергеевной, подумал: "Нет, они не знали, что умерла мать".

    - Значит, вы приехали? - снова  повторил  Греков  и  остановился  перед книжным шкафом, приподнялся на цыпочки, забросил руки за  спину,  хрустнул пальцами.

    - Как вы спали? Удобно вам было? Вы впервые в Москве?

    - Спасибо, - сказал  Никита,  переводя  взгляд  с  домашних,  непонятно почему приковывавших внимание профессорских  шлепанцев  на  шевелящиеся  в широких рукавах пальцы за спиной, на его  седой  до  нежной  серебристости затылок.

    Греков стоял,  выпрямив  круглую

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту