Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

92

Была  ошеломляющая  его,  непонятная, страшная ненужность в ее  ранении,  в  их  запоздалом  сближении,  в  этой кажущейся случайности их близости.

    В потемках, стараясь разглядеть ее белеющее  лицо,  Новиков  слушал  ее шепот и молчал, - он никогда не  испытывал  такого  горького,  обжигающего чувства  утраты,  внезапно  случившейся  с  ним    непоправимой    жизненной несправедливости.  Приподнявшись,  он  вдруг  стал    целовать    ее    слабо шевелящиеся губы, мягкие брови,  мохнатую  колючесть  ресниц  и  заговорил решительно, преувеличенно бодро:

    - Ни в какой госпиталь ты не поедешь. Далеко я тебя не отпущу. Только в медсанбат. Я сделаю так, что ты будешь в дивизии. Ты моя жена. И все будут относиться к тебе как к моей жене. Не говори больше о госпитале.

    - Жена... - повторила Лена  медленно.  -  Как  это  ты  хорошо  сказал: жена... - Помолчала и договорила со злой горечью: - Но здесь не может быть ни жены, ни мужа.

    - Я не хочу ждать.  Я  с  трудом  находил  людей,  которые  уезжали  из батареи. Даже своих офицеров. Из тех, кто шел из Сталинграда, ни одного не осталось.

    Лена не ответила, уткнувшись лицом ему в подмышку,  нагревая  дыханием, вдыхая запах его здорового, молодого тела; так  пахло  от  него  тогда,  в блиндаже - терпкий знакомый запах пороха, он  был  еще  весь  пропитан  им после утреннего боя.  Долго  лежала  не  шевелясь,  и  он  понимал  по  ее молчанию, что она не хотела, не могла сказать ему то, что он бы отверг, не признал, не принял. Тогда он сказал отрывистым, неузнаваемым ею голосом:

    - Ты молчишь, Ленка? А мне все ясно.

    - Все может измениться, пойми меня! - ответила она серьезно и страстно. - Все... Слишком хорошо  с  тобой  и  неспокойно.  Ты  послушай  меня,  я, наверное, чепуху говорю. Но бывает так: когда  очень  хорошо  -  начинаешь всего бояться. Боюсь за тебя, за себя, понимаешь?

    Он не выдержал, обнял ее.

    - Ты действительно чепуху говоришь, Ленка, - сказал Новиков спокойно. - Со мной ничего не случится. Об этом не  думай.  Я  убежден,  что  меня  не убьют. Еще в начале войны был уверен.

    Она осторожно гладила его шею, его грудь.

    - Обними меня крепче. Очень крепко, - неожиданно попросила она шепотом. - Чтоб больно было...

    Треск, пронесшийся над накатами блиндажа, короткий крик  возле  орудия, топот бегущих ног в траншее заставили Новикова вскочить, в темноте одеться с привычной поспешностью. Затягивая на шинели  ремень,  ощутимый  знакомой тяжестью пистолета, услышал  он,  как  после  беглых  разрывов  на  высоте заструилась по стенам земля, застучала по  плечам  дробным,  усиливающимся ливнем.

    Сдавленный голос - не то Ремешкова, не то Степанова - толкнулся в дверь блиндажа:

    - Товарищ капитан!.. Немцы!

    И, услышав это "немцы", он, как бы мгновенно охлажденный, понял все.

    Он быстро подошел к безмолвно севшей на нарах Лене и не  поцеловал  ее, только сказал:

    - Ну вот, началось! Пошел!..

    И вышел из блиндажа, застегивая шинель.

    Побледневшее к утру зарево,  холодно  тлеющий  над  туманными  изгибами Карпат лиловый восток, пронизывающая ранняя  свежесть  земли,  влажные  от росы погоны и желтое, круглое, заспанное лицо Степанова, месяц, прозрачной льдинкой тающий

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту