Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

85

под  Смоленском, согнали на шоссе тысяч десять.  Были  с  нами,  мальчишками-студентами,  и пожилые профессора. Некоторые из  них  не  верили  в  жестокость,  даже  в последнюю минуту рассуждали о немецкой культуре,  о  Бахе,  о  Гейне...  А немцы подтянули танки к шоссе, расставили зенитные пулеметы  на  обочинах. Аккуратно выстроили нас. И расстреляли,  наверно,  половину.  Остальных  - тысяч пять - сбили в колонну, погнали на запад, мимо Смоленска.

    - И что?

    - В Смоленске я бежал с тремя однокурсниками,  перешел  фронт.  Но  всю войну до сих пор помню об этой гуманности.

    - Я знаю их, - сказала Лена, ненавидяще сузив глаза. - Я  знаю,  как  и ты!  Они  влезли  в  нашу  жизнь!  Но  ты  береги  себя...  Разве    нельзя как-нибудь... беречь себя?

    - Но я берегу, - проговорил он и улыбнулся. - Я это знаю.

    За эти часы, пока они  были  вместе,  она  несколько  раз  видела,  как улыбался он; улыбка эта казалась случайной, беглой, но в ту минуту,  когда она появлялась, сдержанное  выражение  на  лице  Новикова  пропадало,  оно становилось мальчишески добрым, веселым, как бы ожидающим;  и  проглядывал внезапно тот Новиков, который был незнаком ей, которого  она  не  знала  и никогда не узнает, - было в этой короткой улыбке  то  прошлое,  довоенное, школьное, неизвестное ей.

    Двойной разрыв возле блиндажа тяжко сдвинул, колыхнул нагретый  воздух. В углах посыпались комья земли на солому, со звоном упала гильза на столе, дребезжа, скатилась на пол и там погасла,  точно  придушило  огонь.  Стало очень темно. Шуршала  земля.  Было  слышно,  как  за  высотой  рассыпалась длинная дробь пулемета.

    - Это танки, - сказал Новиков и встал.

    - Новиков! - замирающим шепотом  позвала  Лена.  -  Только  не  зажигай гильзу, скажи... Я знаю, что ты не любил меня, когда я пришла в батарею. И знаю, что ты думал. Слушай... ты, конечно, знаешь  адъютанта  Синькова  из восемьдесят пятого. В общем, он слишком надеялся на свою силу.  Он  ударил меня,  я  ударила  его.  И  ушла  из  разведки.  Потом    обо    мне    стали распространяться слухи...

    Он молчал.

    - Ты верил этим слухам? - спросила она не шевелясь.

    В темноте он не видел ее лица, бровей, губ, слышал  только  шелестящий, тающий шепот; часто, с щемящей нежной  болью,  оглушившей  его,  сдваивало сердце. Он ощупью приблизился, наклонился к  ней  -  она  лежала,  -  руки неуверенно нашли ее теплое, гибкое, сразу податливо  потянувшееся  к  нему тело, ее влажные пальцы скользнули  по  его  шее,  по  погонам,  воротнику шинели, дыхание ветерком ожгло  щеку  Новикова.  Она  крепко,  исступленно обняла его, и по этому дыханию,  по  ее  шепоту  он  так  порывисто  нашел нежно-упругие, отдающиеся губы, что они оба задохнулись.

    Спаренные разрывы толкнули, затрясли накаты,  рассыпчатый  шорох  земли потек по стенам, и опять вверху  простучала  пулеметная  очередь.  Новиков поднял голову.

    - Мне надо посты проверить,  посмотреть,  -  тихо,  незнакомым  голосом сказал он, оторвался от теплоты  ее  груди,  рук  и,  не  находя  от  этой полублизости, что сказать ей, договорил с  хрипотцой:  -  Тебе  не  больно ногу? Я могу сделать перевязку... Зажечь лампу?..

    - Нет, - ответила она и заплакала. - Не

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту