Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

74

безмолвие вполз в  блиндаж  громкий  шепот  от входа:

    - Лена, ко мне! Сюда!..

    Лена не вздрогнула, но сразу очень уж решительно схватила  пистолет  на столе, сказала:

    - Это меня. Поглядите здесь.

    Сапрыкин сел.

    - Сперва, Лена, подала бы мне автоматик, - медлительно сказал он. - Вот сюда, под руку мне. - И заговорил, хмурясь на огни плошек: - Я свое пожил. И в ту войну Советскую власть защищал, и в эту пошел. Два сына взрослые  у меня, оболтусы здоровые. - Усмехнулся одними глазами.  -  Недаром  прожил. Так вот что... - Он передохнул, глянул на дверь  -  из  тишины  от  орудия вторично и громче донесся голос Горбачева:

    - Лена, сюда!..

    И Лена, надевая  на  ремень  игрушечно-маленькую  лакированную  кобуру, потрогала пистолет, внезапно вспомнила недавние слова Овчинникова:  "Убить из него нельзя, а так, поранить можно",  -  и,  быстро  застегнув  ремень, чувствуя  неудобное  прикосновение  кобуры  к  бедру,  она    качнулась    к Сапрыкину, поторопила его взглядом: "Говорите, я слушаю".

    А он с  трудом  сидел  на  нарах,  опираясь  двумя  руками,  неглубоким дыханием подымал всю  в  бинтах  грудь;  густая  седина  светилась  в  его волосах.

    - Так вот что, Елена... Запомни и с своей совести это возьми... Меня  и их, - проговорил твердо Сапрыкин и кивнул в сторону Гусева и  Лягалова,  - на себя возьму. Мои солдаты, мне и отвечать. На  том  свете  разберемся... Живьем не отдам - не-ет! Только когда невтерпеж станет  там,  наверху,  ты сообщи: мол, давай, Сапрыкин, мол, последний звоночек с того света...  Ну, иди, иди!.. Да больше о себе помни да о Горбачеве, вам  жить  да  жить.  А война-то вон к концу... Детей еще народишь...

    Лег он, постепенно опускаясь на дрожавших от  усталости  руках,  влажно заблестело  немолодое  грубоватое  лицо,  неожиданно  улыбнулся,    обнажая щербинку в передних зубах. Никогда не видела  Лена,  как  улыбался  он,  и никогда не замечала эту щербинку у сержанта.

    - Детей еще народишь, - повторил он  и  обессиленной  рукой  махнул.  - Только не перечь мне, ради бога... Иди!..

    И она не сумела ни сказать, ни  возразить  ему  ничего.  Он  понимал  и чувствовал то, о чем порой в эти часы ожидания и  затишья  думала  она.  В разведке она давно привыкла  к  тому,  что  тяжелораненые  на  нейтральной полосе почти никогда не попадают в плен. За два года она и себя приучила к этому. Но ни Сапрыкин, ни Лягалов,  ни  Гусев  не  были  разведчиками.  И, поднимаясь по земляным ступеням из блиндажа, Лена все же повернулась около двери, ища в себе ту надежду, которая  должна  была  быть  в  ней,  сестре милосердия, и которая еще  тлела  в  ослабевшем  от  страданий  Сапрыкине, сказала не то, что хотела сказать:

    - У нас еще пять снарядов. И пулемет. Я ведь тоже умею стрелять.

    И с решимостью, толкнув коленкой дверь, вышла в лунную свежесть ночи.

    Горбачев лежал на брезенте справа  от  орудия.  Расставив  локти  перед ручным пулеметом, он глядел вперед, наблюдая  за  чем-то.  Не  поворачивая головы, позвал шепотом:

    - Лена, давай сюда. Что-то в башке все спуталось.  -  Отодвинул  диски, освобождая место. - Ложись, не стесняйся...

    Она легла рядом на  холодный  от  земли  брезент,  посмотрела  на  лицо

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту