Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

57

есть  люди  -  значит,  орудия существуют. Пять  снарядов  -  не  один  снаряд.  Это  пять  выстрелов  по переправе. По танкам.  Чувствую,  Витя,  в  этом  польском  городишке  мы, кажется, завершаем войну. Нет такого  ощущения?  Если  немцы  прорвутся  в Чехословакию, значит, война на  два,  на  три  часа,  на  сутки  продлится дольше. Все ясно? Вечером решим с орудиями. Топай  на  огневую.  Я  полежу малость.

    Он расстегнул пуговичку на воротнике гимнастерки, сбросил  ремень,  лег на солому, слыша, как в замешательстве вышел из землянки Алешин. И  только сейчас почувствовал каменную усталость  во  всем  теле.  После  нескольких часов напряжения до рези болели глаза, ныли  мускулы,  горели  в  хромовых сапогах ноги, но не  было  желания  двинуться  и,  испытывая  наслаждение, скинуть тесные  сапоги.  Он  закрыл  глаза  -  блеснули  вспышки,  ощутимо толкнуло в грудь душным воздухом, неясно и невесомо возник  чей-то  голос: "Там раненые возле орудий... Где Овчинников? Овчинников  убит?  Богатенков убит, Колокольчиков убит... Убит? А Лена? Она убита? Не может быть..."

    Сквозь этот хаос вспышек, сквозь этот незнакомый голос  он  с  чувством мучительного преодолении дремоты пытался вспомнить, представить  ее  лицо, какое было оно у живой. Что это? Для чего она здесь?  Он  где-то  стоял  в тишине под фонарем у забора, падал снег, и она открыто, смело, готовая  на все, шла к нему  узкими  шагами,  стройно  покачиваясь,  и  в  такт  шагам колыхалась ее шинель. Но когда это было? В детстве? Что за чепуха! Вот  ее последнее письмо, которое он все время носил с собой. "Тебя уже не было  в живых, ты был убит, а мы сидели с ним три года за  одним  столом  в  пятой аудитории, помнишь? Вместе готовились к зачетам,  и  я  привыкла  к  нему. Дима, об этом надо было сказать сразу, ведь ты веришь..."

    "Молодец! В первый раз сказала прямо, лучше всего  ясность...  Спасибо, милая Лена... Она убита? Не может быть! Кто это сказал? Младший  лейтенант Алешин? Но он не знал никогда ту  Лену,  тот  фонарь,  тот  снег...  Я  не говорил об этом. Откуда он знал?"

    Вспышки исчезли, что-то глухое, вязкое душило его, навалясь на грудь, и Новиков, задыхаясь, чувствовал во сне это  душное  беспокойство,  тоскливо тупую, непроходящую тревогу. Весь в испарине, он застонал, точно стиснутый в  накаленном  солнцем  мешке,  и  от  ощущения    физического    неудобства повернулся на бок. И, на минуту очнувшись от липкой дремоты, смутно понял, что физически беспокоило  его,  -  жали  тесно,  колюче  сапоги.  Стараясь восстановить в памяти бредовую путаницу сна, он,  упираясь  носком  одного сапога в каблук другого, хотел стащить их с  ног,  чтобы  освободиться  от этой горячей тесноты  и  наконец  испытать  ощущение  отдыха.  Но  неясные отблески беспокойства оставались в сознании, не покидали его.

    Громкие голоса, движение возле землянки заставили  Новикова  разомкнуть глаза.

    Он сел, привычно потянулся за ремнем  с  пистолетом.  Отдаленные  удары толчками проходили по землянке.

    - Что там? - крикнул он, уже  машинальным  движением  стягивая  ремень, оправляя кобуру. И, вскочив, шагнул к выходу,  завешенному  плащ-палаткой, отдернул  ее,  тревожно  охваченный  предчувствием:

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту