Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

47

губы, оглянулся на конвоира. Был это молодой высокий  немец,  желтоволосый,  лет двадцати, с худощавым бледным лицом, смотрел на него  пристально,  желваки играли на втянутых щеках. На немце этом был зеленый  пятнистый  маскхалат, штаны заправлены в сапоги, из раструбов голенищ рогами торчали  автоматные магазины. Через плечо висела сумка Овчинникова. Лицо немца  передернулось: держа в правой руке автомат, он поднял левую руку и сделал резкий  жест  в воздухе, словно сдирая застывшую усмешку с губ Овчинникова.

    Повернулся чуть боком, расставил ноги, искоса  следя  за  Овчинниковым, расстегнул маскхалат. Овчинников понял в отвернулся. Брызги летели на  его сапоги. Он непроизвольно сделал шаг вперед, надавил на раненую ногу и  тут же подумал: "Для чего? А не все ли равно?"

    - Ha-alt! - и сзади услышал громкий молодой смех - не догадался  сразу, что смеялся немец.

    Застегивая маскхалат, немец подошел, лицо уже не было  злым,  посмотрел на забрызганные сапоги Овчинникова, снова засмеялся, махнул рукой,  провел пальцем по здоровой своей шее.

    - Кап-пут, лейтенант! Капут!

    И оттого, что он говорил эти слова, не злым, а равнодушным человеческим голосом,  оттого,  что  он,  оправляясь,  не  стеснялся  Овчинникова,  как мертвеца, и рассмеялся, видя его стеснение,  -  все  подтвердило  то,  что думал, знал Овчинников.

    "Не может быть, чтобы я через час или два умер.  Чтобы  меня  не  стало совсем. Так просто? Так просто?" - отчаянно соображал, весь уже охолонутый мыслью, Овчинников и,  опять  ощутив  боль  в  ноге,  вдруг  с  обнажающей ясностью почувствовал, что это последние  его  шаги  по  земле,  последние мысли, последняя боль, последняя кровь во рту, и  почему-то  подумал  еще, что двадцать шесть лет никогда не сменятся двадцатью семью годами, что  не будет именно  его,  Сергея  Овчинникова,  когда  другие  будут  еще  жить, смеяться, обнимать женщин, дышать...

    И то, что его убьют не так, как убивают других на войне, что  не  будет известно, как он погиб, при каких обстоятельствах, вызывало в нем  чувство черной тоски, изжигающей до слез. Его судьба по какому-то закону  внезапно отделилась от тысяч других судеб, оставшихся там, за этим  дымом.  Неужели именно он, Овчинников, должен был умереть? Должен умереть?

    - Schneller! - чужой крик за спиной.

    Ствол автомата сверлом врезался в раненое предплечье. От боли, от  этой команды он даже застонал, понял, что это  "schneller"  все  убыстряло  его путь к смерти, и неожиданно, сопротивляясь себе, своей послушности  чужому голосу, будто вмиг, налился огнем бешенства - оглянулся резко, хищно,  как бы готовый броситься разом, выбить автомат  у  этого  немца...  "Кто  взял меня? Птенец! Лет двадцать ему..." Но тут же, скрипнув зубами, задохнулся, едва сдерживая слезы. Выплюнул кровь. Не было силы твердо и прочно ступить на раненую ногу, поднять  руку.  Тело  его  потеряло  гибкую,  мускулистую тяжесть, невесомым каким-то стало.

    "Неужто не могу? Неужто? - как в бреду, спрашивал себя Овчинников и зло застонал сквозь зубы. - Неужто? Неужто? Значит, конец?"

    Он смотрел на  немца  глазами,  налитыми  сухим,  болезненным  блеском, сплевывая одереневшими губами тягучую  кровь;  и  ему  хотелось

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту