Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

46

то,  что  он  сделал сейчас, как будто ото  всех  отделило  его,  хотя  он  с  какой-то  особой определенностью и сознавал, что люди поняли - он распоряжается их  жизнью, судьбой во имя чего-то неизмеримо огромного, того,  что  знал,  чувствовал сам Новиков и все, кто был рядом с ним.

    Новиков молча прошел к орудию.

    Степанов  робко  улыбнулся  ему  своим    добродушным    круглым    лицом; сворачивая цигарку, просыпал табак на  колени,  стал  почему-то  смахивать крошки локтем.

    Порохонько лежал на  огневой  позиции,  вытянув  длинное  тело,  сквозь гимнастерку  белой  солью  проступал  пот  на  его  худых    лопатках.    Он вспоминающе  рассматривал  забытый  здесь  офицерский    потертый    планшет Овчинникова, колючие выгоревшие брови двигались то вверх, то  вниз,  точно глаза чесались.

    - Вот оно... - произнес он. - До Карпат дошел...

    Ремешков сидел на снарядном ящике, где поблескивали две принесенные  им от орудий панорамы, грязным носовым платком промокал кровоточащую  ссадину на крепкой скуле, говорил с недоумением и тоской:

    - А я бегу и вижу перед высотой - лежит этот связист  Колокольчиков  на боку, колени поджаты калачиком. Ну спит - и все. Тронул  я  его.  А  он  - мертвый. В руках провод зажат. Ребенок...  а  глаза  зеленые-зеленые.  Эх, кто-нибудь и любил, должно, глаза-то его... Не поймешь - одних убило  уже, а мы живы...

    - И у Лягалова глаза зеленые, - шепотом проговорил Порохонько.

    - Встаньте с земли, - тихо сказал Новиков, обращаясь  к  Порохонько.  - Простудитесь. В госпиталь попадете.

          8

    Его вели по полю, изрытому воронками, мимо догоравших танков к лесу. Он спотыкался, ступая на задетую осколком ногу, боль морозила  его,  обжигая, расползалась от предплечья руки к онемевшим пальцам. Он придерживал  кисть левой руки, при каждом шаге чувствовал, как рот наполнялся соленой влагой, и сплевывал жидкую кровь, не понимая, куда и  зачем  его  ведут  и  почему торопят его.

    Он понимал одно: непоправимое случилось. Жизнь, имевшая  прежде  тысячи выходов, мгновенно закрыла рее, кроме единственного - смерть...

    Он не верил в это, когда бежал к орудиям, когда  лежал  перед  танками, когда люди, прижимая локтями автоматы, вышли из кустов, когда он стрелял в них. Он не верил в это непоправимое и безвыходное даже тогда, когда у него кончились патроны. Тогда слева, сзади, впереди была своя земля  со  своими людьми, со своими орудиями. Он плохо сознавал, как  они  взяли  его.  Была боль в голове, в груди, во всем теле, была его собственная кровь,  которую он сплевывал и видел.

    - Halt, рус, Еван! Ha-alt!

    Ствол автомата остро и грубо ткнул его в левую лопатку, эта новая  боль обожгла его, и он, еще лихорадочно цепляясь за надежду, еще  сопротивляясь этой боли, подумал: "В рану целит, в рану? Лучше бы в  здоровую.  В  плену ведь я..." Но, тотчас, осознав, что теперь он не был хозяином своей жизни, даже своих страданий,  подумал  другое:  "Жалости  хочу?  Мягкости?  Какой жалости?.."

    - Ha-alt!

    Дуло автомата твердо  уперлось  в  его  левое  предплечье,  раскаленным сверлом  ввернулось  в  кость.  Овчинников  стиснул  рукой  левую    кисть, остановился пошатываясь. Кривя  усмешкой  окровавленные,  распухшие

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту