Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

22

то понос, то графиню прижимает, то головы отдавливает,  ловка-ач!  У него и фамилия такая - лягает по головам. Залез в кусты демаскировать.

    - Зачем так, разве я виноват? - тихо,  конфузливо  спросил  Лягалов.  - Обижаешь ты меня. Легче тебе так?

    - Я ж люблю тебя за ловкость.

    - Прекратить разговоры! -  скомандовал  Овчинников  вполголоса,  и  все стихло на огневой.

    Подождав, лейтенант выпрямился, всматриваясь в темноту.

    - Идет кто-то, - произнес он и, подойдя к краю огневой, окликнул: - Кто идет?

    - Двое идут, - сказал шепотом Сапрыкин. - Может,  чехи?  И  по  минному полю... Вот славяне! Постой, кажись, комбат с санинструктором.

    Овчинников  хмуро  выругался.  Он  не  скрывал  своего  расположения  к санинструктору, никто из солдат, уважавших Овчинникова  за  откровенность, простоту взаимоотношений, не мог осудить его. Однако то, что Лена была  не одна, не понравилось ему, хотя точно знал, что между ней  и  Новиковым  не было той приятной, с большим намерением  игры,  которую  легко,  казалось, удачливо начал истосковавшийся по женской любви Овчинников.

    Подошли  Лена  и  капитан  Новиков,  их  фигуры  черно  проступали  над бруствером среди темени ночи.

    - Леночка, дайте руку. Упасть можно, -  приветливо  сказал  Овчинников, поставив ногу на бруствер. - Прошу вас, Леночка. Спасибо, что пришли.

    Она протянула руку, узкую, влажную  ладонь;  и  он  особо  значительно, сильно сжав ее своими грубо-сильными, в мозолях пальцами, помог  сойти  на позицию. Когда сходила она, вес ее тела, упругие  движения  передались  на руку Овчинникова, и, от этого задохнувшись, он почувствовал  в  доверчивом пожатии ее иной, обещающий смысл.

    - Связь с Ладьей проложил? - спросил Новиков.

    Овчинников, накидывая на плечи шинель, быстро ответил:

    - Будет связь. В землянку прошу, товарищ капитан. И вас,  Лена...  Всем продолжать работать. Возьмите мою лопату, Лягалов.

    Новиков не удивился тому, что сам Овчинников вместе  с  расчетом  копал огневую, - хорошо, знал самолюбивого  лейтенанта,  тот  не  мог  сидеть  и ждать: окапывался всегда первым, первым докладывал о готовности огня.

    Когда же  влезли  в  свежевырытый  глубокий  блиндаж,  сильно  пахнущий сыростью,  и,  загородив  вход  плащ-палаткой,  сели  на  солому,  достали папиросы,    Новиков,    чиркая    зажигалкой,    внимательно    посмотрел    на Овчинникова, сказал:

    - К рассвету ты должен вкопаться в землю и замаскироваться  так,  чтобы тебя в упор не было видно.

    - Знаю, - отрезал Овчинников, прикуривая.

    Помолчали.

    - Скажите, разве в  дивизионе  не  знали,  что  здесь  минное  поле?  - спросила Лена сердито, видя загоравшиеся огоньки двух папирос и  улавливая от одного, особенно ярко вспыхивающего,  пристальный  взгляд  Овчинникова, устремленный на нее.

    - Дайте папиросу, заснули, товарищ лейтенант? - сказала она,  обращаясь к Овчинникову, - этот сонный его взгляд раздражал ее.

    Овчинников встрепенулся, папироса осветила его  крючковатый  нос,  край худощавой щеки, вдруг произнес тяжелым голосом:

    - Разведчики научили? Не идет курить вам. Я лично  курящих  девушек  не уважаю. Духи, одеколон - другое дело. Для вас обещаю. После первого боя.

    И, ревниво покосившись

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту