Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

268

не было ни движения, ни человека.

    Он убеждал себя, что это не может  быть  реальным,  что  это  следствие переутомленного воображения после долгой работы, и его,  как  к  спасению, тянуло из низины к огням, но одновременно какая-то непонятная сила толкала назад,  хватала  за  плечи,  останавливала,  всасываясь  ему    в    затылок смертельным холодом, вызывая такую безмерную тоску, такое одиночество, что готово было разорваться сердце.

    Он не знал, что это было. Может быть, нечто предупреждало его о  чем-то или само зло сожалело, что он выбрался из потемок к неярким впереди дачным огням? Или, может быть, кто-то невидимый звал его оттуда?

    Он дошел до своей дачи  и,  боясь  разбудить  жену  скрипом  деревянной лестницы,  поднялся  наверх  в  кабинет,    зажег    настольную    лампу    и, потрясенный, курил, ходил из угла в угол,  неотступно  ощущая  спиной  тот живой    и    останавливающий    взгляд    неподвижной    тьмы,    как      взгляд человеческий...

    Он всю ночь не мог заснуть, при зажженном свете  ворочался  на  диване, вставал, снова ходил, дышал на прохладе около окна, приоткрытого в потемки сада, принимал валерьяновые капли и  вновь  ложился  с  давящим  комком  в горле, вспоминая фразу одного знакомого пожилого художника, сказанную  ему в дни утраты сына: когда мы умрем, мы будем ходить, двигаться  друг  возле друга, но мимо, все мимо живых, никогда не встречаясь, не узнавая  их,  не видя один другого - по иной синусоиде времени.

    И, вспоминая его слова, он зажмуривался, испытывая недавнее  угрожающее чувство, когда подымался из низины - неуловимый взгляд в спину, - и  думал о себе, о жене, здоровых, живущих на земле, уже без сына два месяца, а  он там, один,  беспомощный,  в  своих  белых  чулочках,  со  своим  щебечущим голоском, со сладким запахом легких льняных волосиков,  ушедший  в  вечный холод, темноту, в иную синусоиду времени, которая проходила все мимо, мимо них, никогда не  встречаясь.  Он  плакал  в  ту  ночь;  губы  его  помнили маленький ледяной треугольник рта сына в стужий февральский день, и память не выпускала слабо просачивавшийся сквозь неприкрытые ресницы  голубоватый блеск его глаз, недавно ярких, веселых, детски-восторженных...

    "Тогда я потерял половину жизни. Не тогда ли ушла прочность истины?"

    На следующий день, весь разбитый бессонницей, мучаясь головной болью  и болью  в  сердце,  он  спустился  на  солнечную,  свежую,  еще  наполовину затененную веранду, где  жена,  чуточку  заспанная,  с  повязанными  сзади волосами, молча готовила завтрак (она  мало  говорила  после  случившегося несчастья), поцеловал ее, как обычно, в край  подставленных  губ,  сказал: "Доброе утро..." - задержал дольше обычного руку  на  ее  плече  и  тотчас увидел на поднятом лице жены отсвет мелькнувшего страха: "Ты  плохо  спал? Опять? Что, что у тебя?" Она спросила:

    - Как ты себя чувствуешь?

    - Все в порядке, - ответил он свое обычное,  предупредительное,  однако явно фальшивя, и, чтобы не лгать сейчас, уйти от  встревоженных  вопросов, от спрашивающего внимания ее глаз, сошел по ступеням  в  сад,  апрельский, уже тепло меж сквозной молодой зелени осиянный солнцем, ходил бесцельно по траве, под росистой прохладой яблонь,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту