Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

266

Лукич встал и, свистнув, бросил тушку белки  молодой  лайке.  Та задвигала острым носом, тщательно обнюхала изуродованное  красное  тельце, но есть не стала; Матвей Лукич сказал:

    - Молодая еще. Сутки перед тайгой не кормил, а не ест.

    И  положил  белку  перед  старой  лайкой,  которая  медленно,    издавая разгрызающими челюстями тот же осторожный, брезгливый хруст, сожрала ее.

    Вокруг было мокрое осеннее утро, и ранний туман тянулся мимо кустов  на берегу Умотки, над светлеющей студеной  водой,  дымился  тихим  колебанием белых волокон  в  сырой  чаще,  безмолвной,  обрызганной  мутным  багровым золотом  по  вершинам  пихт,  по  стволу  поваленной  березы,  где  висели вывернутые  шкурки  двух  погубленных,  веселых,  двух  добрых    зверьков, ожидавших в игре солнце...

    ..."Почему я так ясно помню это? Почему тогда в Риме я вспоминал ночь в тайге, а в тайге вспоминал Москву? Пытался найти истину, но ощутил  только момент истины? Я ощущал тогда завораживающую ночь, костер, холод, простоту человеческой жизни под звездным небом, и все же  что-то  не  удовлетворяло меня. Искал полноту смысла действительности в своем восторге,  в  восторге студента, в перелетном крике гусей, в тех красавицах белках (муж и  жена), которых убил Матвей Лукич? Он убил и нарушил равновесие прекрасного  мира, как если бы убил ту ночь, студеный запах  воды,  костер,  погасил  звезды, сжег тайгу - великую и хрупкую целесообразность земли. Мог ли  я  подумать так в годы войны?

    Да, тот миг, когда он стрелял в белок, был мгновением какого-то  смысла жизни. Миг, но не весь смысл жизни. А где весь? Под тем сверкающим небом в тайге? Почему же меня тянуло в Москву, к  ее  удобству,  к  электрическому свету, к чистому белью, к горячей ванне, а  ведь  та  ночь  была  -  сущее наслаждение. На миг? На несколько часов?

    Что ж, нигде нет полных ответов, и нет прочных для всех,  исчерпывающих истин. Ей правился Рим, а меня он угнетал, утомлял... В чем же  был  смысл встречи с Эммой? И смысл мучительных для нее и для меня разговоров?  Да  о чем это я? Сколько времени мы летим? Почему так болит  сердце?  Валидол... принять вторую таблетку  валидола.  Не  хватало  -  прилететь  и  слечь  с приступом..."

    Никитин ртом сделал короткий вдох, морщась, потер грудь вокруг  сердца, а оно сдваивало торопящие удары в болезненных перебоях.

    Гудели моторы ровным гулом, салон спал, успокоенный звуком  двигателей, сонным синеватым светом ночных плафонов, и рядом, слева, переплетя руки на груди, завалив назад голову,  дремал  Самсонов,  и  страдальчески-сердитым выражением застыло мясистое  его  лицо.  И,  доставая  таблетку  валидола, Никитин подумал впервые, что по спящему  лицу  Самсонова  можно,  пожалуй, угадать,  каким  он  был  в  детстве,  -    толстым    мальчиком,    надутым, коротконогим, сердитым по причине нанесенных одноклассниками обид...

    "То, что произошло между нами, -  бессмысленно,  -  возникло  в  голове Никитина. - Бессмысленно, хотя вряд ли наши отношения останутся  прежними. Неужели я не смогу перебороть себя, простить? Странно - мы  знакомы  много лет... Если бы твердо знать, что важно в нашей жизни и что не важно. Важен был Рим? И та ночь и то утро в тайге?

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту