Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

262

воздуха,  приносившего  запах  сена (стога виднелись на краю травянистого аэродрома), близкое и сонное  сияние реки, тихие домики над водой, - было во всем что-то деревенское, покойное, забытое, пришедшее из детства, из хрупкого мира давних снов.

    Его потрясла, его оглушила и эта воздухообильная первобытная тишина,  и умилило первое ощущение поселка его детства,  что  мерещился  ему  не  раз летним ароматом теплой травы на  улочках  и  сахарным  снегом  до  окон  в декабрьские утра, - поселок, где он родился, воображался ему раньше  почти городком на берегу Тунгуски, но теперь, наяву, предстал  очень  маленькой, уютной, грустной  чем-то  деревней,  устланной  дощатыми  настилами  вдоль домов, прижатой тайгой к реке.  Но  особенно  -  и  не  только  в  Риме  - вспоминалась одна ночь, когда,  познакомясь  с  молоденьким  студентом  из Иркутска, приехавшим сюда к  родственникам,  они  в  сопровождении  Матвея Лукича, семидесятилетнего старика,  знавшего  отца  Никитина  в  годы  его работы здесь учителем, пошли километров на десять в тайгу за  глухарем  и, умаявшись до крайнего  изнеможения  на  глухих  болотцах,  наломавшись  по кочкам марей, заночевали в сумерках на берегу  Умотки,  притока  Тунгуски, речушки узкой, извилистой, текущей под пихтами  меж  желтых  густых  трав, среди  глубинной  и  невозмутимой  тишины  осенней  тайги,  изредка    лишь нарушаемой писком синиц.

    Он очнулся глубокой ночью, весь озябнув, на лапнике елей, наваленном на корнях деревьев, и сразу увидел над собой сквозь ветви пихт такое  черное, огромное звездное  небо,  такие  по-предзимнему  яркие,  высокие,  крупные созвездия, горевшие чистым ледяным огнем, что мгновенно еще больше  замерз от их колючего неистового сверкания над тайгой. Рядом потрескивал  костер, угасая, и он чувствовал запах холодной земли, горько-тепловатый запах дыма - и, не шевелясь, смотрел в небо, до озноба жестко пылавшее прямо в  глаза сентябрьскими полями звезд,  издававшими  свой  звук  беспредельности.  Он лежал на спине, смотрел на них неотрывно и медленно плыл в мировом  покое, как  околдованный  счастливым  бессмертием,  игровой    тайной    вселенной, сокровенно приоткрывшей ему ворота недосягаемой вечности. Потом  донеслись с неба другие, едва уловимые звуки, странные звуки  земной  жизни,  живого страдания, несвойственного неистребимой и спокойной красоте вечности.

    Где-то там, в расчищенных ветром высотах, кричали на  перелете  гуси  - уже устойчивые заморозки, и, видимо,  выпавший  снег  на  северных  озерах Якутии гнали  их  на  юг,  и  Никитин  вдруг  ощутил  арктически  страшный поднебесный холод, освещенную звездами темноту, ее пустынность, в  которой тянулись из последних сил невидимые с земли усталые  стаи  гусей,  ощутил, какой ничтожно маленькой,  слабой  каплей  огонька  мелькнул  под  ними  и затерялся в непроглядном океане ночи одинокий костерок, и  позавидовал  их необоримому инстинкту, преодолевающему ужас мрака и бесконечности.

    Затем  он  представил,  что  где-то  очень  далеко  отсюда,  за  тысячи километров от тлеющей искорки костра,  от  этой  песчинки  тепла,  посреди неохватимой черноты пространства, была цивилизация, с  электрическим  раем улиц, паровым отоплением

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту