Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

261

дрожащие в жаркой уже синеве, а внизу, невидимое под балконом, давно грохотало, кипело стадом машин ущелье  еще  прохладной улицы, - и до того, как спуститься  вниз,  он  заранее  испытывал  тесноту толпы, вонь бесконечного на дне ущелья выхлопного марева, знойное мерцание автомобильных стекол, круговорот площадей, неестественность  механического и  людского  вращения;  там,  на  горячих  под  солнцем  каменных  улицах, невозможно было закурить: в горло удушающе лезла  гарь  бензиновых  газов; нечем было дышать, воротничок свежей сорочки через полчаса потно  прилипал к шее (к вечеру он был уже темным,  приходилось  менять  рубашку),  давил, раздражал галстук;  припекало  голову,  быстро  притуплялось  внимание  от апокалипсической жары, гула, блеска, многолюдности, и возникало утомление, хотелось пить холодное пиво, сидеть  где-нибудь  в  жидкой  тени,  утратив любопытство  к  красотам  Вечного  города,    и    мысли    ползли    ленивые, равнодушные, ровные: "Зачем? В  чем  смысл  этого  сверкающего,  безумного муравейника? Есть ли этому мера и где остановка? А куда дальше?"

    Даже перенаселенный Нью-Йорк (он был там  зимой,  три  года  назад)  со своей хвастливой небоскребной  роскошью,  бронзой  и  мрамором  "центров", биржи,  электроэнергией  Бродвея,  ошеломляющего  неистовостью  рекламного веселья,  даже  Париж  со  своей  туристской    суетой    и    автомобильными скоплениями не подавляли его так, как  подавлял  хаотичностью  прокаленный солнцем Вечный город.

    "Почему она любила Рим? Она говорила, что ей легко там..."

    И тогда - в те дни, проведенные в Риме, он тосковал не по Москве, не по ее мягким  летним  вечерам  с  первыми  огнями  фонарей  (что  он  любил), уходящими в поздний земляничный закат в проеме улицы, не по зимним утрам с хрустальными конусами нанесенных  метелью  новых  сугробов,  а  совсем  по другому, что стало мучить его несколько лет назад, после поездки в  места, где он родился и жил до пяти лет, - места, куда его потянуло вдруг и  куда с пересадками на разные самолеты лететь надо было дальше, чем до Америки.

    И, бреясь утром в пансионе перед  большим  зеркалом,  отражавшим  белые выключатели, стерильный глянец фаянсовых раковин, никелевых крючочков, или лежа в ванне под ветерком из открытого окна, он, глядя на зыбкое  дрожание зайчиков по чистоте  кафельных  стен,  не  без  волнения  ловил  в  памяти солнечный сентябрьский сибирский день...

    Тогда внизу  извивалась,  долго  блестела  плесами  Тунгуска,  прорезая буро-желтое нескончаемое пространство тайги, и солнце, проходя по  озерам, вспыхивало в  них  и  в  изгибах  реки,  направляя  вверх  световые  пучки перемещающихся зеркал, как будто оттуда, с земли, нацеливали ослепительные зайчики в окна двенадцатиместного потрескивающего, как  примус,  самолета, который часто делал крутые  виражи,  ложился  резко  на  крыло  так,  что, чудилось, пассажиры, разом замирая, накренивались, как над пропастью,  над этими зеркальными внизу петлями Тунгуски,  над  этими  блещущими  озерами, подобными стеклянным полянам в тайге. А  потом,  когда  наконец  сели  "на десять минут перекура" (так сказал летчик), поразила  несказанная  тишина, легчайшее дуновение сладкого полевого

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту