Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

258

отдаленный  от  Самсонова тягостным молчанием, напоминавшим холодом чернеющую  трещину  во  льду.  - Искренность, которая убивает все.  Он  хочет  под  прикрытием  искренности поставить меня в какое-то слабое, унизительное положение,  в  чем-то  даже обвинить меня. Что отдалило нас? Почему я злюсь на него? Неужели здесь, за границей, он никак не мог сдержать то, что отвратительно проявилось  тогда в "Праге"? К чему он ревновал? Его раздражало внимание ко мне? Ревновал  к тому, что госпожа Герберт общалась  со  мной?  За  что  же,  за  что?  Его искренность, в сущности, похожа на ненависть ко мне. Но странно - я ничего дурного не делал ему никогда. Да отчего же это мне так плохо?  Бесконечное курение, коньяк, ночи без сна..."

    Свежая струйка ветерка, ворвавшаяся в маленькое  отверстие  вентилятора из лунного пространства ночного неба, холодила ему голову, но  боль  возле сердца не утихала, охватывала  грудь  тихой  щемящей  горечью,  близкой  к тоске, какая бывала в минуты приступов, и тоска, и усталость, и  вчерашняя бессонница, и ощущение неудовлетворенности собой, и неприязнь к Самсонову, и растерянно-жалкое бледное лицо госпожи Герберт, внезапный ее в последнюю секунду вскрик: "Вадим, Вадим!", вскрик прежней Эммы, и этот свой поцелуй, торопливый, неловкий, - все было в болезненных перебоях сердца,  и,  чтобы забыться, отвлечься от беспокоящей  его  боли,  он  стал  заставлять  себя думать о том благостном моменте, когда самолет, пойдя  на  посадку,  мягко ударится колесами о бетон аэродрома в Шереметьеве и, страшно ревя моторами на холостом ходу, покатится по земле мимо сигнальных  огоньков  посадочных полос; потом - пахучий  и  родной  ветерок  на  аэродроме,  ни  с  чем  не сравнимая тишина, родная речь, проверка паспортов, ожидание багажа и затем погрузка в такси, обшарпанное, дребезжащее,  и  скромные  огни  московских улиц  с  неяркими  витринами,  лица  прохожих,  очереди  на  троллейбусных остановках, фигуры милиционеров-регулировщиков на площадях, и  разговор  с шофером после выкуренной иностранной сигареты, любопытствующим, как  _там_ живут, и, наконец, милый, как всегда, на том же  месте,  старый  и  добрый знакомец-дом, исцарапанный лифт, запах подъезда, двойной, заученный звонок в дверь на девятом этаже, свет в передней и сияющее  радостью  лицо  жены: "Вадим, наконец-то!" - и ее родственные губы,  прильнувшие  к  его  губам, еще, кажется, липким, сладким от  посадочных  карамелек.  Она  никогда  не провожала и не встречала его в аэропорту - так было заведено  им  и  ею  с первой его поездки, и оттого бывал неожидан и радостен приезд...

    "Только  не  торопиться,  -  подумал  Никитин,  так  явственно  испытав несколько секунд счастливого приезда, что услышал звук голоса жены, увидел ее  и  себя  в  чистоте  своего  кабинета,  чем-то  нового    (какой-нибудь лампочкой,  статуэткой,  купленной  в  его  отсутствие),  с  кипой  газет, бандеролями, стопкой писем  на  журнальном  столике,  аккуратно  для  него сложенной, с листком бумаги поверх писем, где записаны фамилии  тех,  кому он был нужен, кто звонил, спрашивал его и ждал. - Нет, я не должен  думать о доме. Иначе время будет тянуться невыносимо.  Я  слишком  соскучился  по

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту