Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

256

Вебером и господином Дицманом, приехавшими в отель за  полтора  часа  до  отъезда  в аэропорт, снятые шляпы,  улыбки,  рукопожатия  около  машины,  нагруженной чемоданами,  затем  несколько  томительное  ожидание  рейса  в    ресторане аэропорта, большом, шумном, пахнущем  синтетикой  и  духами,  снова  кофе, коньяк, заказанные Лотой Титтель, и молчание,  синие  тени  усталости  под глазами госпожи Герберт, напряженно  курившей  сигарету  за  сигаретой,  и внезапная на пятнадцать  минут  задержка  самолета  по  причине  непогоды, вызвавшая вдруг тревожную радость на бледном ее лице,  и  слова  Никитина, полушутливые вроде бы, о том, как  прекрасно  было  бы  поспать  здесь,  в уютном ресторане при аэропорте, прямо  на  чемоданах,  но  после  этого  - объявление  рейса,  движение  пассажиров  за  столиками,  на  креслах,  на диванах, и облегчение оттого, что все кончилось  наконец-то,  -  объявлена посадка, завершающие секунды которой особенно мучительно помнил он сейчас.

    Допив кофе, не выказывая последнее волнение, они пошли  к  выходу,  где перед стеклянной дверью, приготавливая  посадочные  талоны,  выстраивалась очередь солидных деловых людей с портфелями, и здесь начали прощаться. Он, по-прежнему  говоря  что-то  дружеское,  шутливое  Лоте  Титтель,    первой протянул ей руку, однако она,  смеясь,  возразила:  "Не  так,  не  так!  Я женщина, хоть и артистка! Уж если я приеду в Москву, то вы узнаете обо мне по  большому  шуму,  который  я  наделаю",  -  и  обняла,  звучно,  крепко поцеловала в губы его, потом Самсонова, а  когда  он,  подавляя  смущение, повернулся к госпоже Герберт - увидел разъятые  до  пронизывающей  синевы, будто подставленные ужасу ее глаза. Она с глухим вскриком кинулась к нему, уткнув голову ему в плечо, шепча так страшно, так обреченно, что  огненным ожогом ударило по сердцу, и он задохнулся от вскрикивающего ее шепота:

    - Вади-им! Вади-и-им!..

    Он, растерянный, не ожидавший этого, неловко  поцеловал  ее  куда-то  в висок и со стыдом, не  совладав  с  мигом  растерянности,  оглянулся,  уже пройдя мимо контроля. Она, вся тонкая, вытянувшаяся, в  коротком  плащике, заметном полуоткинутым капюшоном, постаревшая и прежняя  Эмма,  еще  видна была за стеклянной стеной  вместе  с  Лотой  Титтель,  энергично  махавшей перчаткой, и белое ее лицо, ровно подсвеченное неоном, выражало  отчаяние, беспомощность, физическое страдание, как тогда  ночью,  много  лет  назад, когда они прощались.

    Он помахал им обеим издали в последний раз, излишне весело улыбаясь, и, еще слыша переворачивающий душу  ее  шепот;  "Вадим!  Вадим!"  -  пошел  в заторопившейся толпе к самолету по бетону очень ветреного аэродрома: рвало портфели из рук, загибало края шляп.

    Потом, в  самолете,  Самсонов,  устраиваясь,  на  своем  кресле,  шумно возясь, вытянул на колени пристяжные ремни и  подозрительно  воззрился  на Никитина, удивленно фыркнул губами, говоря:

    - Ничего  себе  прощание,  поразительно!  Да,  с  госпожой  Герберт  ты прощался как с женой или любовницей! Что с  ней?  Что  с  тобой?  Объятия, крики, поцелуи при всем честном народе! Значит, выходит, ты ночевал у  нее вчера?

    - Бесконечные идиотские вопросы ты задаешь, черт тебя возьми!

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту