Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

255

железное тело среди небесного холода  на высоте девяти тысяч метров, оставив внизу и  позади  светящийся  угольками аэропорт Гамбурга,  -  и  после  законченного  ужина,  что  на  подносиках разнесли в начале полета мило-предупредительные стюардессы, после  раздачи пледов, шелеста газетами и журналами был пригашен верхний свет в жемчужных плафонах,  откинуты  спинки    кресел,    задернуты    гофрированные    шторки иллюминаторов, и стало как бы пустынно, сонно в теплом затихшем  салоне  с дремлющими пассажирами, успокоенными красным вином  и  минеральной  водой, шерстяными пледами, вибрирующей мощностью современных двигателей, надежным гулом обещающих всем благополучный полет и благополучное приземление.

    Горячая и жестокая боль возле сердца не  давала  расслабиться,  заснуть Никитину, ему не помогла таблетка валидола, не сняла боли - он  знал,  что это было последствием  четырехдневного  напряжения,  сверх  меры  выпитого коньяка, крепкого  кофе,  неполного  сна,  усталости,  вчерашнего  ночного разговора с Самсоновым, неприятного, резкого, почти оттолкнувшего их  друг от друга. Разговор этот был неприятен еще и потому, что Самсонов точно  бы в несдерживаемом порыве обвинения хотел громкой, выявляющей  их  отношения ссоры, хотел ядовито  уколоть,  унизить,  ударить  липкими,  осудительными словами, и оставался в памяти его озлобленный, мечущийся по номеру взгляд, его закованный металлом голос:  "Так  что  может  быть  общего  у  тебя  и господина Дицмана, ответь!"

    В аэропорту они перебросились несколькими фразами, не примирившими  их, в самолете же вновь произошел вздорный разговор, и потом, ужиная, молчали. Поужинав,  Самсонов  раздраженно  полистал  иллюстрированный    журнальчик, пощелкал глянцевитыми страницами,  сунул  журнальчик  в  кармашек  спинки, скрестил на груди  руки  и,  завалив  назад  голову,  казалось,  задремал, сердито сморщась.

    Огромная  осенняя  луна  до  огненней  багровости  раскаленным    шаром, подробно видимая отчетливыми светотенями, стояла недвижно за иллюминатором в черной пустоте бесконечного холода, и Никитин не мог оторваться от  нее. Она тянула его к себе - магическая  и  близкая,  яркая,  -  в  ее  ледяном блеске, в ее приближенной величине и недосягаемости мерещилось ему  что-то тайное, врачебное, успокаивающее боль  в  сердце,  от  которой  он  боялся пошевелиться.

    Металлическая плоскость крыла висела над глубиной высоты, и там, внизу, серебристо-голубоватая лежала пустыня облаков, покрывавших  ночную  землю, и, не пробиваясь к  земле,  весь  лунный  спокойно-яростный  свет  неживым бликом сверкал  на  плоскости  самолета  над  провалом  глубины,  лился  в иллюминатор, в его толстые двойные стекла. И порой Никитину  мнилось,  что этот лунный свет просачивался сквозь  густо-фиолетовую  воду,  что  он  не летит на девятикилометровой высоте, а  скользит  на  подводной  лодке  под океанскими толщами воды, сжатый ими. Ему стало душно.

    Он включил вентилятор над головой - ворвалась струя воздуха.

    Теперь все осталось давно позади и  внизу,  скрытое  этими  безжизненно осиянными ноябрьской луной облаками. Там,  далеко  внизу,  было  прощание, обед, взаимно благодарственные тосты во время обеда с господином

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту