Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

253

Она знает это и ждет другого объяснения  от  меня.  Что,  что  же  я  ей  могу сказать? То, что не двадцать шесть  лет  поглотили  и  растворили  в  себе несколько    дней    юности?    Что    невозможное    нельзя      было      сделать действительным?"

    Он сказал вполголоса:

    - Лейтенанту Никитину было тогда чересчур все ясно. И, как я помню,  он почти не умел лгать, и ему казалось, что все зависело от  его  смелости  и честности. И все же он был мальчик, не знал, что такое жизнь, которая была гораздо сильнее его.

    Она -  как  на  холодном  ветерке  -  ознобно  поежила  плечами,  потом отклонила голову, и в притворном полусмехе блеснули маленькими зеркальцами ее отлично сохранившиеся зубы.

    - Я  опьянела,  господин  Никитин,  у  меня  кружится  голова.  Поэтому наговорила вам много глупых слов. Никакого Рима у  нас  не  получилось,  я нагнала на вас тоску, простите меня! Из Рима  мы  сейчас  опять  поедем  в Гамбург, где под перинами давно спят добропорядочные немцы. И представьте, они так спокойно и великолепно храпят на пуховых подушках,  как  будто  на свете наступил рай - хр-хр!.. Целый миллион храпящих немцев! Не правда ли, смешно!

    С тем же притворным оживлением она подложила руку под  щеку,  изображая сладкий сон добропорядочных немцев, а он  понял,  что  она  изо  всех  сил обороняла свою обнаженную перед ним искренность, чисто по-женски  стараясь прекратить этим полусмехом трудный для них обоих разговор, - и, поняв  ее, он необлегченно, еще душевно неперестроенный, вступил в  эту  предложенную ею, как вынужденное спасение, игру, спросил предупреждающе шутливо:

    - Вам не сложно будет вести машину в Гамбург из Рима? У вас не  строгие таможенники?

    - О нет! - воскликнула она, продолжая игру. - Мне только стоит сесть за руль, снять туфли, и... промчимся через таможню на страх полиции! Я ничего не боюсь.

    - Вы мужественная женщина...

    И она на мгновение  не  смогла  справиться  с  собой,  брови  выгнулись страдальчески-удивленно.

    - Я? Мужественная? Какая ошибка!.. Я одинока, господин Никитин.  И  мне нечего терять, кроме квартиры, "мерседеса" и трех книжных магазинов. Но... - Она сделала фальшиво-испуганное лицо. - Но я не хочу никаких революций и не хочу терять ни магазинов,  ни  "мерседеса".  Это  уже  трусость,  а  не мужество, не правда ли?

    - Может быть, - проговорил он.

    Она сказала чрезмерно торопливо:

    - Последний тост, господин Никитин. Я хочу выпить за вас и вашу жену. Я знаю, что вы ее любите. Вы о ней ничего не говорили, значит, вы ее любите.

    - За вас, госпожа Герберт, - проговорил он и тут же в неловкой  заминке от невольной этой двусмысленности, хмурясь, исправил ошибку: -  Я  пью  за вас, госпожа Герберт.

    А она с умной чуткостью уловила словесную двусмысленность и  улыбнулась ему:

    - О, к сожалению, я не  ваша  жена.  Выпьем  за  вашу  настоящую  жену, которую вы любите. И которая вас любит. И чокнемся, как у  вас  в  России. Где-то я читала, господин Никитин, что в  старые  времена  люди  чокались, чтобы вино выплеснулось из одного кубка в  другой.  Для  чего?  Для  того, чтобы показать - в нем нет яда. В моем кубке нет яда, господин Никитин.  И не надо, чтобы нам было грустно. Не так ли?

    -

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту