Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

252

Кенигсдорф,  в  Гамбург  со  своими пушками, сказал бы: "Эмма, я люблю тебя", и я ответила бы: "Я  умираю  без тебя..." Я представляла, как это будет. Не правда ли, какая я была глупая, сумасшедшая, сентиментальная девочка!.. Сейчас об  этом  смешно  говорить. Сейчас мы должны пить коньяк и вспоминать  приятное.  У  нас  должно  быть прекрасное настроение. Не правда ли, господин Никитин?

    Она  усилием  постаралась  придать  своему  лицу    выражение    веселого облегчения, заставить по-прежнему блестеть  из  голубоватой  тени  абажура глаза, но попытка эта была нерешительной, и она  без  раскованной  живости поднесла рюмку к растянутым улыбкой губам, договорила негромко:

    - Вы совсем не пьете, господин Никитин. Простите, я немного опьянела  и сказала лишнее. Я увлеклась, простите...

    Мешая ему ответить ей, колючая стальная пружинка  распрямлялась  в  его груди, где-то возле сердца, тоскливой болью поворачивалась режущим острием при виде ее неумелой и непрочной защиты, не сумевшей  скрыть,  спасти  то, что вырвалось в несдержанном порыве вернуться в сохраненное прошлое, -  и, не ожидая этого  предела  в  их  разговоре,  он  подумал,  что  не  сможет объяснить ей свою жизнь после войны, прожитую целую вечность, так же,  как она свою. И мелькнула мысль, что оба они жили словно на  разных  планетах, случайно встретившись в момент их враждебного  столкновения,  на  тысячную долю секунды, вероятно, счастливо, как бывает в юности, увидев друг  друга вблизи,  -  и  со  страшными  разрушениями  планеты  вновь    оттолкнулись, разошлись,  вращаясь  в  противоположных  направлениях    галактики    среди утвержденного уже мира. На каждой планете затем установилось несовпадающее время, непохожее годосчисление, несоприкасающиеся светлые и черные дни,  и тоже чем-то несхожие страдания, беды,  любовь  и  собственные  подчиняющие людей  закономерности.  И    он,    Никитин,    жил    данными    его    планете закономерностями, подхваченный новыми  событиями,  течением  иных  чувств, забывая о той молниеносной вспышке соединения между ним и ею. "Была  ли  в том моя вина, связанная с отчаянным мальчишеским ослеплением? Да, у меня и у нее было ослепление первой влюбленностью. Но как  она  могла  так  долго надеяться, ждать, поверив тогда  в  незыблемость  своей  судьбы?  Я  часто вспоминал ее в сорок пятом году, а в сорок шестом уже был  таким  же,  как сотни  других  лейтенантов,  и  весь  был  подчинен  наступившему  мирному времени. О, как властно оно мною командовало! Я жил в другом измерении, во всем другом. Демобилизация, возвращение в Москву,  радость  и  жадность  к жизни, вечеринки парней в шинелях, новые друзья, университет,  неутоленная жажда к книгам, студенческое общежитие... А у нее все было иначе? И  время затормозилось?"

    -  Госпожа  Герберт,  -  проговорил    Никитин,    дыханием    превозмогая остренькое покалывание воткнутой в грудь пружинки. - В сорок пятом году  я верил, что все изменится после войны, что  весь  мир  и  вся  жизнь  будут сплошным праздником. В сорок шестом и сорок девятом я этого уже не  думал. Потом началась "холодная война" - и все окончательно раскололось...

    "Я совсем не то, не то говорю, я не могу лгать ей, - подумал он. -

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту