Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

250

его  жизни,  и борясь  с  собственным  неудовлетворением,  спросил,  переступив    хрупкую границу возможной откровенности:

    - И все-таки, вы были когда-нибудь счастливы? Понимаю,  конечно,  когда человек задумывается, счастлив ли он, то сразу становится несчастлив...  - Он внезапно рассердился на себя за недозволенное приличием  любопытство  и добавил: - Простите, я не  хотел  задавать  этот  неделикатный  и  сложный вопрос!.. Это, простите,  отчаянная  глупость!  -  И  в  воздухе  поставил пальцем крест. - Зачеркните красным карандашом мой вопрос. Пожалуйста!

    Она опустила глаза, проговорила:

    - Почему? Вопрос простой. Ответ сложный. Я помню, вы просили меня  быть откровенной. И мы должны  быть  сейчас  откровенными.  Потому  что  мы  не говорим о политике. О, как я ненавижу политику, которая так надоела и  так мешает людям, мешает тысячи лет! - Она притронулась к  рюмке  с  коньяком, медленно поводила  донышком  по  скатерти,  но  тотчас,  мигом  решившись, заговорила  принужденно-весело,  тоном  вызывающего  задора:  -  Все  было когда-то давно. Когда в курортном городке под Берлином жида девочка  Эмма, наивная немецкая Золушка. Веснушчатая дурнушка. И когда совсем  быстро,  в несколько дней прошла там война. И  было  опасно  и  страшно,  потому  что девочка ожидала нашествия варваров, и действительно сначала  она  пережила ужас - там... в мансарде. А потом влетела бабочка в ее  комнату  в  образе русского  лейтенанта,  мальчика-рыцаря,  как  в  доброй  немецкой  сказке, которую Эмме читали в детстве. И эта девочка всю жизнь помнила чудесную  и короткую сказку, а может быть, сон, - когда выходила замуж,  когда  у  нее родилась дочь и даже когда ездила с мужем в свой любимый Рим.  И  там  она почему-то мечтала неожиданно встретите своего  рыцаря,  который  прилетит, как бабочка в детстве. Но... представим себе, что мы и сейчас в Риме! И  у нас нет никаких забот и никаких вопросов... Хорошо?

    Она засмеялась, беспечно-наивно всматриваясь в самые его зрачки  поверх поднятой рюмки, он же видел: по  горлу  ее  проходила  дрожь,  похожая  на судорогу напряжения, - и вдруг, будто в ресторане господина Алекса,  когда они  танцевали,  он  почувствовал  уже  не    грустный    наплыв    приятного воспоминания, а щемяще-пронзительную, как боль, нежность  к  той  близости прошлого, к тому, что было между ними, к тому, неисповедимо оставшемуся  в Эмме, не забытому ею. Однако он  не  предполагал,  что  она  так  раскрыто коснется их прошлого, и был ошеломлен и ее неожиданной искренностью, и  ее обороняющимся смехом, и этой судорогой горла.

    Неужели то неповторимое, отдаленное пропастью  лет,  за  которыми  были грубая реальность войны, непонимание, страх и несколько стремительных дней всепоглощающего их наваждения, какое бывает только в юности, - до сих  пор овеивало  ее  ветерком  потерянной  радости  и  было  прочнее,  необычнее, счастливее, чем прожитое  в  поздние  годы?  И  ему  недоставало  отчаяния поверить - неужели в ней, госпоже  Герберт,  сорокачетырехлетней  женщине, имевшей  замужнюю  дочь,  еще  жила,  еще  в  чем-то  сохранилась  прежняя восемнадцатилетняя  Эмма?  И  тот  русский  лейтенант,    "мальчик-рыцарь", "бабочка из России",

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту