Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

246

домом,  "студебеккерами"  под  соснами,  росистым  запахом яблонь,  буйно  цветущих    в    садах    майского    Кенигсдорфа,    старинным брусчатником площади вокруг кирхи, залитой  утренним  солнцем,  солдатами, уютно  покуривавшими  на  еще  прохладных  плитах...  Странно  -    все    и напоминали, и выражали ее глаза, даже  движение  бровей,  когда  время  от времени  она  чуть  дольше,  чем    позволяло    их    настоящее    положение, вглядывалась в него. Но еще страннее  было  то,  что  он  чувствовал,  как что-то  сдерживало  и  необоримо  тянуло  угадывать  изменения  ее    лица, шевеление губ, произносящих обязательные  и  необязательные  слова,  будто тайно смотрел через светлую щелочку назад, в туман пространства  и  внутрь себя, томительно наслаждаясь грустным  возвращением  в  некий  счастливый, отмеченный жизнью срок, когда он и Княжко шли по  тротуару  мимо  железной ограды под нависшей над головой сиренью.

    - Вы бывали в Риме, господин Никитин?

    - Да.

    - И конечно, любили гулять по площади Навона?

    - Да. Это прекрасное место.

    Она затолкала в пепельницу недокуренную сигарету,  не  глядя  на  него, улыбаясь загадочно.

    - Сейчас у меня такое же настроение, как на той прелестной площади, где всегда тихо в солнечный день. Немного грустно, весело и немного  тревожно. Потому что не там живешь. А... вы? - Она повернулась к нему. - А вы... Что вы чувствуете? Простите, я уже осмелела и спрашиваю у вас о том,  на  что, может быть, не имею права.

    - Спрашивайте... Мне  сейчас  тоже  почему-то  грустновато,  -  ответил Никитин. - Спрашивайте.

    Она помолчала, разгладила на пальцах кожаные перчатки.

    - Вам грустно? Здесь? В Гамбурге? Потому что вспомнили Рим? Или Москву?

    - Нет, грустновато...  потому,  -  Никитин  попробовал  найти  нарочито неточное по ощущению слово, а оно, это ощущение,  останавливающей  угрозой мерцало в нем, и ответ его мог показаться ей опасно откровенным,  чересчур искренним, и он с задержкой договорил: -  Потому  что  грустновато.  -  Он засмеялся. - Грустновато мне бывает всегда глубокой ночью в чужих городах. Все спят, и город кажется пустым, мертвым, как брошенные последними людьми поселения на другой планете. Вот отчего...

    - Господи, зачем они все спят? Какие жалкие, экономные люди, эти немцы! Они экономят марки и  в  своих  снах!  -  Она  тоже  засмеялась,  показала взглядом на темные окна в угрюмом провале улицы. - Как  можно  так  терять время? Мы едем с вами в Рим. Мы богаты. У нас автомобиль. Мы можем  кутить всю ночь. Сколько хотим. А к утру вернемся  из  Рима  в  Гамбург,  который будет уже просыпаться, и не так будет грустно.

    Он не понял:

    - В Рим? Каким образом?

    - О, этот ресторанчик называется  "Навона".  Рим  в  Гамбурге.  Или  вы хотите куда-нибудь в Сан-Паули? В кабаре? Посмотреть на  красивых  молодых женщин?

    - Нет, давайте-ка в Рим.

    - Я ваш шофер на всю ночь и домчу  вас  со  скоростью...  со  скоростью американских вестернов. Вы любите вестерны?

    - Не очень.

    - Все равно.

    Она  наклонилась,  тихонько  сделала  какое-то  усилие  ногами,  и  ему послышалось: внятно стукнула о педали одна снятая туфля, потом другая; она толчком ноги быстро задвинула их под сиденье,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту