Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

244

где  крутились  за пять  марок  ленты  шведских  фильмов  все  о  том  же,  после    буйно    и неестественно веселящегося  в  этот  поздний  час  Реепербана  -  огненной пустыни  человеческой  плоти,  с  охрипшими  возле  дверей  зазывалами,  с одинокими проститутками около афишных будок на углах, - центральные  улицы Гамбурга,  заставленные  до  утра  машинами  вдоль  тротуаров,  показались холодными, безжизненными, погруженными в темноту, несмотря на разлитый  по тротуарам белый свет витрин закрытых магазинов, мимо  которых,  обнявшись, брели запоздалые парочки.

    - Я немножко оглушена, -  продолжала  госпожа  Герберт  голосом  мягкой вины, дозволенной приличием. - Я хотела, чтобы мы посидели в  более  тихом месте, где хотя бы слышно друг друга... Если  вы  не  против,  господа,  я завезу вас в очень тихий домашний ресторанчик выпить по  чашечке  кофе.  И прийти в себя от шума. Не против ли вы, господа?

    "Странно, - подумал Никитин. - Она вроде бы  схитрила,  нашла  предлог, чтобы уехать от слишком шумного господина Алекса. Ей не хочется домой, как мне не хочется в гостиницу. Странное ощущение - точно меня тянет,  толкает что-то угадывать в ней..."

    -  Я  еще  способен  пить  кофе  и,  пожалуй,  изучать    ночную    жизнь капиталистического Гамбурга, невзирая  ни  на  что,  -  сказал  Никитин  и взглянул на Самсонова, нервно и широко зевающего в снятый берет. - Ты как, Платон? За?

    -  Пас-с,  -  выдохнул,  оборвав  зевок,  Самсонов.  -  Никаких    тихих ресторанов, хочу спать. Сыт ночной жизнью по горло. В отель, в  отель.  На сегодня нам хватит, благодарим вас.

    Последняя фраза - "на сегодня нам хватит, благодарим  вас"  -  несла  в себе  ответ  за    двоих,    смысл    спокойного    благоразумия,    утоленного любопытства, и она не возразила, не осмелясь настаивать,  только  рукой  в перчатке  потерла  запотевшее  стекло,  по  которому    косматыми    кругами расплывались, скользили ночные  огни  затихших  улиц,  пробегали  световой паутинкой по ее лицу. Никитин сказал:

    - Мы сделаем так. По  принципу  не  Самсонова,  а  Соломонова  решения. Завезем пресыщенного русского писателя в гостиницу,  а  сами  поедем  пить кофе в тихий ресторанчик. Я принимаю ваше предложение, госпожа Герберт.

    -  Мальчишество,  -  недовольно    заговорил    по-русски    Самсонов.    - Бессмыслица. Не понимаю твои  разгульные  замашки.  Зачем?  Остановись,  в конце концов. Госпожа Герберт, - обратился он к ней  по-немецки.  -  Прошу вас как женщину отменить  ваше  гостеприимное  предложение,  иначе  завтра господин Никитин сляжет с сердечным приступом...  Его  запасы  здоровья  я знаю. Ему спать надо. Валидол и снотворное принимать,  а  не  по  кабачкам шататься.

    Она поправила зеркальце, ловя в нем отражение Самсонова,  и,  опять  не возразив ему, несмело сказала Никитину:

    - Это займет у нас не больше часа. Но если вам  нельзя,  если  господин Самсонов...

    - Господин Самсонов - человек железной воли,  степенный,  аскетический, пророк строгого режима, кроме того, с младенчества терпеть не может  кофе, - сказал Никитин. - Поэтому мы простимся с ним возле гостиницы, как бы это ни было морально тяжело.

    Самсонов незамедлительно загудел русской скороговоркой:

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту