Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

220

что опасаюсь - назад  из  безумия дороги уже не будет.

    - Ха-ха-ха, благодарю вас за красивый аргумент. Вы не хотите продолжать разговор на эту тему, поэтому я  позволю  себе  сделать  некоторый  вывод. Сознание человека Запада - я говорю об интеллигенции - слишком  обнаучено, в то время как современная философия и социология не получили  развития  в странах социализма.  Это  была  ваша  защита  веры,  которая  должна  была держаться за счет расширенного оптимизма. Не так ли? Вы оптимист, господин Никитин, хотя у вас бывают грустные глаза и пишете вы трагические  романы. Но и вы, и вся ваша литература пытаетесь сохранить старый миф о  человеке, созданный еще романтическим Шекспиром и вашим  Толстым.  Тот,  кто  у  вас называется героем в жизни и  литературе,  в  сознании  западного  человека оценивается совсем иначе, ваш герой в нашем понимании совсем другое.

    - Внимательно слушаю. Продолжайте.

    - Современный интеллектуальный западный персонаж, господин  Никитин,  - это химически очищенный, оголенный  субъект  рода  человеческого,  который двигается, как во сне.  Независимая  частная  жизнь  невозможна,  возникло бессилие человека перед эпохой, расщепление личности проблемами: зачем,  а что  дальше?  Западные  интеллигенты    не    утверждают,    как    вся    ваша социалистическая литература,  а  спрашивают  действительность,  задают  ей вопросы, в нет ни судей, ни виновных... И это не  модернизм,  совсем  нет, господин Никитин. Современному миру машин не нужны ни Шекспир, ни Толстой, ни Достоевский. Западный роман отошел от  прошлого  реализма  потому,  что хотел быть реалистичным. И это не парадокс. Роман-рентген, но без диагноза болезни, потому что врачи не знают, каким образом радикально лечить, этого не знает никто. Сейчас не может быть канонизированного  писателя,  как,  к примеру, Толстой, Томас Манн  или  Золя,  который  заявлял,  что  знает  о человеке все. Вы согласны с формулой Золя?

    - Нет, не согласен. Мне кажется,  что  самоуверенность  и  вызов  имели место в этом заявлении французских  натуралистов.  Впрочем,  один  русский классик, живший в одну эпоху с Золя, утверждал совершенно противоположное: никто не знает всей правды. Это ближе к истине.

    - О! Господин Никитин! Вы сейчас заговорили, как западный  писатель,  и подтверждаете мою мысль!

    - Это заговорил не я, а русский классик девятнадцатого века. Не делайте мне  комплимента.  Я  горжусь,  что  имею  отношение  к  великой    русской литературе. Вот видите - вы заставили меня говорить высоким штилем.

    - Но как вы лично относитесь к этой мысли, высказанной классиком: никто не знает всей правды? Вы ее не разделяете?

    - Нет, я разделяю ее. Это вам кажется странным?

    - Вы? Разделяете данную мысль? Вы можете пояснить немного подробнее?

    - Если вы так удивились, то я попытаюсь... Я  не  раз  думал  об  этом, господин Дицман. Мы знаем  ряд  истин,  но  это  лишь  слагаемые  одной  и главной. Мы не знаем конечную сумму истин. В противном случае - если бы мы все знали о человеке - не было бы никакого смысла писать книги, заниматься наукой и вести дискуссии, как мы ведем с вами. Человек - такая  же  тайна, как мироздание. А это было известно две тысячи лет назад. Об этом

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту