Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

210

влажный блеск в глазах Самсонова, как будто теперь недоставало  ему  воли  сбавить  излишний  пыл неудовольствия, - и как-то стало холодновато, горько,  пусто  Никитину  от этой бессмысленной атаки злости против себя...

    Раз между ними было нечто  похожее,  несколько  лет  назад.  Тогда  они сидели в ресторане "Прага" (был летний день)  и  говорили  разгоряченно  о военном поколении, которое, несмотря ни на  что,  наконец  пробило  брешь, постепенно  заняло  высотки  в  литературе  -  из  никому    не    известных лейтенантов вышло в старшие офицеры, - и Самсонов, только утром приехавший из Ялты, где, как всегда летом, трудно и упорно, выжимая по полстраницы  в день, работал над повестью, и все-таки загорелый, еще более  потолстевший, вспотев и побагровев после четвертой рюмки коньяка,  азартно  кричал,  что Никитин ткнулся темечком  в  Олимп,  шагнул  вверх,  вот-вот  схватит  чин полковника, а он, Самсонов, пока ходит в строевых  капитанах,  но  пройдет месячишков шесть, а может быть, и годик -  и  все  полковники  и  генералы почувствуют, что остались они детьми...

    "Нет, чтобы настоящее делать, Вадик, - говорил он, напирая  животом  на стол, качая его дыханием, - надо свинец в одном месте иметь - по  строчке, по абзацику, по четверти странички в  день.  Нет,  надобно  добротный  дом строить, чтобы щелки не было, чтобы двери  не  скрипели,  чтоб  иголку  не просунуть в пазик какой-нибудь. Я скажу о войне всю правду и всю правду  о нашем  поколении.  Вот  закончу  повесть  -  и  в  коротких  штанишках  вы окажетесь,    в    коротких    штанишках!    Жалко    мне    вас    станет!    Эх, букашечки-таракашечки, болтаться будете, хваленые прозаики, где-то там под ногами! Тю-тю, где вы там? Вот за это пью индивидуально, чтоб ты запомнил! - И, выпив и боднув воздух  взмокшим  лбом,  взглянул  на  Никитина  через стекла очков, отодвинул в сторону рюмки, тарелки с закусками, упер в  край стола локоть, пошевелил  пальцами,  подобными  сосискам,  точно  одержимый шутливой пьяной яростью. - А ну, Вадим, попробуем, кто кого,  м-м?  Может, положишь, а? Попробуй! По Джеку Лондону!"

    "Ты, по-моему, ошалел, Платоша, после солнечной Ялты, - сказал  Никитин и оглянулся на ближние столики. - Представь, что ты меня положил".

    "О, Вадик, давай по-мужски, я милостыню не беру, - возразил Самсонов  и захватил, потянул руку Никитина, насильно установил ее в  позицию.  -  Ну, начали, классик!"

    "Ладно, не кричи на всю Ивановскую. Клади, геркулес!"

    Не поддаваясь, Никитин изо всех сил сопротивлялся ему долго,  но  кисть Самсонова, огромная, неудобная для борьбы, потная,  стискивала,  давила  с болью, с железным напором поворачивающегося ворота, ниже  и  ниже  клонила его руку к столу - и он сдался в конце концов, очень пораженный  в  момент борьбы бешеной и  неуклонной  настойчивостью,  почти  враждебным  взглядом Самсонова, утратившим вмиг выражение нетрезвой шутки.

    "Вот таким образом прояснилось, можем расплачиваться, Вадим,  -  сказал Самсонов, отпыхиваясь. - Плачу я".

    Однако Никитин тоже вынул бумажник и нашел нужным ответить  легковесной чепухой,  сказал  что-то  насчет  тайных  миллионов  прозаика    Самсонова, делающего  широкие  жесты,  но  тот  запротестовал

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту