Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

209

подушек,    и    глаза    его    увлажнились возбуждением. Он выговорил:

    - Какой ты, Вадим, смелый, вспомнил себя в двадцать лет  возле  орудия, фронт вспомнил! Или первый раз за рубеж попал? Нет, меня начинает поражать твоя наивная доверчивость ко всей этой подозрительной возне  вокруг  тебя, если уж хочешь знать мое мнение! Нет, недаром они крутятся вокруг тебя,  и ты знаешь - почему? Меня-то, грешного, они со-овсем не знают. Я-то для них персона "инкогнито", но ты, так сказать, либеральный, известный и  тэдэ  и тэпэ, и др-р и пр-р в их глазах - кое-что! Я вижу, как они хватают  каждое твое слово, в рот тебе смотрят: а  нельзя  ли  поймать  на  чем?..  Ты  не замечаешь? Может быть, я ошибаюсь? Тогда как все это объяснить? Лирическим экстазом твоей госпожи? Во имя каких причин она пытается нас  разъединить? Хотел бы я это знать!

    Лоб его свекольно побагровел, одно колене стало нервически подрагивать, отчего затряслась широкая штанина пижамы, и Никитин подумал, что  ранимого Самсонова чем-то особо задевало вчерашнее  вежливое  и  обидное  отношение госпожи Герберт к нему, случайному, что ли, при своем коллеге человеку, не вызывающему к себе достаточного интереса, - это, по  крайней  мере,  могло показаться после того, как она разъединила их неожиданно для обоих. Но все же  в  том,  вчерашнем,  не  могло  быть  серьезной    причины    избыточной нервозности, и сейчас ядовитая, упрекающая колкость, прорвавшаяся  в  тоне Самсонова, начала почему-то взвинчивать  Никитина:  то,  что  он  прямо  и искренне хотел сказать ему, было воспринято не так, как думал и ждал.

    - Ты начинаешь  злиться  на  меня,  Платон,  -  сказал  Никитин.  -  Но серьезного повода, кажется, не было. Правда? А то я тоже вскипячусь.  И  - никакого толку. Нервы у нас у обоих...

    Он  слегка  притронулся  своим  стаканчиком    к    забытому    Самсоновым стаканчику на тумбочке, миролюбиво пригласил этим  жестом  допить  коньяк, договорил:

    - Извини, Платон, что разбудил тебя. Может, отложим  этот  разговор  до утра? Откровенно говоря, было мне как-то не  очень...  Вроде  отошло.  Вот теперь усну. Спасибо тебе...

    У  Самсонова  рассерженно  подтянулись  мясистые  щеки,  и  он  крикнул шепотом:

    - Послушай, Вадим, за кого ты меня принимаешь? За громоотвод? За  Санчо Пансу? Да я просто обязан злиться на тебя! Скажи, ради чего я поехал? Ради чего оторвался  от  работы  -  с  какой  великой  радости?  Более  глупого положения не придумаешь! Переводчик при  Никитине?  Оруженосец?  Комиссар? Немцы-то в этом уверены! Кто я при тебе? - Он колыхнулся в кресле,  искоса поглядел да приемник, придушенно распространяющий в комнате дробь  синкоп. - А тут еще преподносишь такие новости - очертенеешь! Скажу уж тебе совсем откровенно на родном, отечественном, русском... Да, на языке  родных  осин скажу! Немочка, знаешь ли, в  сорок  пятом,  эта  милая  госпожа  Герберт, сюсюканье, и то и се - камуфляж гороховый! Не верю я их улыбкам, ни одному слову их не верю! Что-то они тебя слишком обволакивают,  какие-то  золотые клеточки раскидывают! Не замечаешь? Не чувствуешь?

    И опять, когда произнес он это и по привычке своей плотно скрестил руки на груди, Никитин натолкнулся на необычно ядовитый,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту