Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

206

так сказать, искусства. С демократическим уклоном.  Вот и весь пасьянс. За исключением того, чего мы не знаем.

    "Стоит ли сейчас говорить все? Он может понять  не  так,  как  надо,  - подумал Никитин, как бы сразу останавливая  себя  перед  препятствием,  за которым было скрыто его личное, давнее, очень молодое, и  почти  от  этого полуявное, словно ускользающий в полудреме теплый солнечный свет на  обоях милой далекой комнаты. Но ощущение  давнего,  юного,  такого  нереального, что, мнилось, проступило оно сквозь туманные пласты целой прожитой  жизни, не его, Никитина, а совсем другого человека, приблизилось к  нему  сегодня из бывшего когда-то синевато-ясного майского утра, утратив грубую  тяжесть прошлых оттенков, едва не затемнивших в конце войны его судьбу, наивного в своей мальчишеской чистоте лейтенанта, командира взвода,  -  нет,  позднее той раскрытой чистоты, той неосторожной решительности он уже не  испытывал с безоглядной полнотой юности никогда.

    - И все-таки, ты знаешь,  кто  такая  госпожа  Герберт?  -  переспросил Никитин, ловя взглядом на полном лице Самсонова  удивление.  -  Да,  милый Платоша, такое бывает раз в жизни, вернее, не в жизни, а  в  забытых  снах человечества. - Он опять похрустел пальцами, затем, с усмешкой разглядывая темную жидкость, поднял стаканчик, задумчиво договорил: - Давай за золотые сны юности. Мне что-то грустно  сегодня,  Платоша.  Ужасно  грустно.  Даже тоска какая-то.

    - Много пьешь, - заметил Самсонов  и,  насупленный,  прикоснулся  краем стаканчика к стаканчику Никитина. - Хоть, знаешь ли, и  за  сны  юности... или там человечества. Но что с  тобой,  Вадик?  Можно  сказать,  поднял  с постели без порток средь ночи, хлещешь коньяк, как на  свадьбе,  бормочешь невнятный бред. А я - слушай и умней?

    - Сон и бред. Именно сон и  бред,  -  ответил  Никитин  и  жадно  выпил коньяк. - А скажу я тебе, Платоша, вот что. Не удивляйся, ибо  сам  не  до конца верю, хотя это так. Госпожа  Герберт  -  это  некая  Эмма,  когда-то восемнадцатилетняя синеглазая немочка, с  которой  я  совершенно  случайно встретился в конце войны в Кенигсдорфе. Батарея размещалась в ее  доме.  А Кенигсдорф - это дачный, тихонький городок, куда нашу потрепанную  дивизию отвели на отдых  из  Берлина.  И  перед  Прагой.  Вот  кто  такая  госпожа Герберт... Не удивлен, Платоша?

    Никитин  выговорил  это  с  размеренным,  нарочитым  спокойствием,    но кустистые  брови  Самсонова  недоверчиво  поползли  на  лоб,  он  поставил стаканчик на тумбочку, после чего звучно фыркнул губами и носом:

    - Ересь научно-фантастическая? Действительно! Ну и что? То есть - какая девочка? Какая Эмма? Нич-чего не понимаю! У тебя что - какие-то общения  с ней были? Или что?

    - Видимо, - сказал Никитин. - Мне было тогда...  почти  двадцать  один. Двадцать шесть лет назад. Это было в мае сорок пятого года.

    - Ой ли! Военный фольклор! - вскрикнул Самсонов, взметнув в воздух  обе руки и опуская их на колени. - Ты  бредишь  наяву,  Вадимушка,  сочиняешь, выдумываешь несусветное!  Как  можно  помнить  какую-то  девочку,  хоть  и синеглазую, двадцатишестилетней давности? И что уж такое у тебя было? Да и что могло быть, когда к немцам отношение было

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту