Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

205

начатую в  день приезда, плеснул в стаканчики, излишне весело  предложил:  -  Давай  лучше армянского. Вроде так повнушительнее. И лечебное.

    - Это как понимать - посередь ночи? С какой стати разгулялся?  За  этим ты меня и разбудил? Эдак мы сопьемся с тобой за границей, дорогой  друг  и учитель! Не пошел ли ты в разгул на загадочных радостях?

    - А, будь здоров, поехали, Платоша!

    Никитин выпил, зажевал осколочком  печенья,  вытянутым  из  разорванной пачки, походил из угла в угол по номеру, постоял у окна. В  колени  дышало сухим теплом, пощелкивало электрическое отопление, осенняя  ночь  липла  к стеклам сырой теменью, стучали набегом  редкие  капли,  малиновый  отблеск рекламы туманно разбрызгивался по мокрому тротуару на углу каменной улицы. Была глухая пора дождливой ноябрьской ночи в этом  неприютном  и  огромном Гамбурге  с  неизвестной  жизнью,  точно  опущенной  сейчас  в  ненастную, просырелую мглу, - и то, что десять минут назад, бродя меж закрытых дверей длинного, серого, тусклого коридора, он ощутил себя одинокой  песчинкой  в вымершей навсегда пустыне,  и  то,  что  никак  не  исчезало  ошеломляющее чувство  узнавания,  вины,  неудовлетворения,  необъяснимого  стыда  после разговора у госпожи Герберт, вызывало насильное желание оборвать,  забыть, прекратить все - и вернуть прежнее заграничное  состояние  необремененного привычными обязанностями человека.

    Но этот настрой не возникал, и  глоток  ожигающего  коньяка,  и  приход Самсонова не помогли ему, хотя чем-то домашним, обволакивающим повеяло  от его неуклюжей фигуры, заспанного лица, от его комнатных шлепанцев на  босу ногу.

    "Как же сказать, что у меня началось? - подумал Никитин,  нахмуриваясь, и сел в кресло напротив Самсонова. - Как ему сказать?"

    - С твоей бессонницей в  алкаша  превратишься,  -  проворчал  Самсонов, нехотя пригубил пластмассовый стаканчик, смочил губы и крякнул. - Ну  что? Что загрустил,  Вадик?  -  спросил  он  ворчливо  и  пошаркал  шлепанцами, расставил толстые, обтянутые пижамой колени. - Об чем  задумался?  Об  чем мысли? Ничего не стряслось? По какой причине тебя  задержала  у  себя  эта богатая госпожа? Если, конечно,  не  секрет.  Делал  автографы,  или  вели вумные беседы об искусстве? А ты знаешь, она еще, так сказать, ничего...

    - Что "ничего"? - Никитин хрустнул пальцами, глядя в потолок.

    - Ну, фигурка, глаза, седые волосы  или  покрашенные,  бог  его  знает, сейчас это модно, - в общем, что-то есть... Довольно-таки  привлекательная еще немочка, хоть и не первой юности.

    Самсонов снова  смочил  коньяком  губы,  наморщил  брови,  потянулся  к разорванной пачке печенья на тумбочке и договорил не без иронии:

    - Смотри, Вадимушка, держи  ухи  востро  -  околдует,  очарует  русскую знаменитость, и - опять же что? -  пострадает  отечественная  словесность. Изнасилует, согласно западной сексуальной революции. Не опасаешься?

    Никитин помолчал, медлительно разминая сигарету,  и  вдруг  с  какой-то подмывающей сердитой искренностью спросил:

    - Ты знаешь, кто она?

    -  То  есть  как  кто?  В  каком  смысле?  Женщина,    имеющая    частную собственность. Довольно-таки богатая тетя из Гамбурга, видимо,  меценатка, окруженная людьми,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту