Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

200

слышал? Ну? Что? Что смотришь?

    Никитин, ни слова не говоря, мял в пальцах сигарету.

    - Что смотришь, говорю? - густо крикнул Гранатуров. -  Боевая  тревога! Всей дивизии! И нашему артполку! Срочно снимаемся - и форсированным маршем на Прагу! Приданы танковой армии.  Я  только  что  из  штаба.  В  Праге  - восстание против немцев! Все дивизионные  рации  ночью  поймали  сигнал  о помощи. Чехи восстали и просят помощи! Ясно, Никитин? Идем на юг! В Прагу! В Прагу!

    Гранатуров    ходил    по    комнате    из    угла    в    угол,    громоздкий, взбудораженно-жаркий,  даже  веселый,    казалось;    перебинтованная    рука покачивалась на перевязи, а Никитин  все  мял  незакуренную  сигарету,  не вполне  сознавая,  зачем  Гранатуров  говорит  это  ему,  вчера    как    бы отделенному навсегда от войны, батареи, от  самого  Гранатурова  ожиданием совсем иных обстоятельств за черной полосой угрожающе  сомкнутого  судьбой круга.

    - А дальше что? Дальше что со мной? - опросил хрипло Никитин и  пересел на так и не разобранную днем постель. - Что мне, комбат?

    Гранатуров приостановился подле кровати, выкатил свои шальные в красных веках глаза, наклонился, и  от  оглушительного  крика  его  лицо  Никитина обдало знобким жаром:

    - Все, Никитин! Богу молись! Повезло! Проскочило! В рубашке родился! Из строя только вывел лучшего командира орудия! Богу свечку  поставь  за  то, что не убил! Да, проскочило! Ты ему задел пулей  ухо,  ранил  ухо,  понял? Плохо стреляешь из пистолета, хуже, чем  из  орудия!  Хуже!  Десять  суток ареста отсидишь! Командир дивизии десять  суток  строгача  тебе  отпустил! Пожалел тебя, дурака и молокососа!  После  Праги,  после  Праги  отсидишь! Ясно?

    - А зачем жалеть меня, комбат?.. - ссохшимся голосом выговорил Никитин, вспотевшие пальцы его влипли в сигарету, и горячо, больно хлынула кровь  в виски, перемешивая, комкая, раздергивая мысли жгучей быстротой, словно  бы сверкающая  карусель  повернула  его    и,    размахнувшись    на    скорости, затормозила,  выбросила  силой  случайности  за  пределы  грозного  круга, перехватывая дыхание, вытеснив воздух из груди: "Я  не  убил  Меженина?  Я промахнулся? Я ранил его? Десять суток ареста? Командир дивизии...  Десять суток после Праги..."

    Он молчал - ему не хватало воздуха. Он глядел в  потолок,  и  странное, горько-щекочущее удушье запирало и отпускало его горло, и, сотрясаясь,  не в силах справиться с собой, он  неожиданно  почувствовал,  как  неудержимо бьет его обрывистый смех вместе с колючими слезами.

    - В ухо? Я ранил его? Зачем же это? Эту сволочь... И нужно было!

    -  Замолчать,  Никитин!  Истерика?  Встань,    встань!    -    скомандовал Гранатуров, гневно оскалив крупные зубы. - Мозги свихнулись? Или взбесился вконец? Встань и очухайся!

    Но Никитин сидел на постели, слезы текли по его щекам.

    - Не кричи, комбат, - всхлипывающим шепотом  сказал  он.  -  Подожди... сейчас, сейчас все пройдет. Я его ранил? Неужели я его ранил? За ранение в ухо десять суток ареста. Это смешно. Нет, это не истерика. А  может  быть, истерика. Мне все равно. Что я должен делать?

    Гранатуров ходил по комнате, крутыми поворотами срезая углы.

    - Во-первых, слушай сюда, если еще что-нибудь соображаешь!

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту