Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

199

там? Что, Ушатиков?

    - Быстрей, товарищ лейтенант! Шум внизу какой-то! - засипел Ушатиков  и по-кошачьи заскребся в дверь. - Связисты всполошились  чего-то.  Не  пойму пока, чего они там. Не комбат ли приехал?

    - Сейчас, Ушатиков, сейчас, - сказал Никитин. - Откройте замок. Сейчас.

    А там, на нижнем этаже недавно спящего дома, шум возрастал,  возрастали взбудораженные голоса, гулким  дроботом  пронесся  топот  сапог,  одна  за другой захлопали двери, выделился из этого  шума,  из  суматошной  беготни чей-то громкий  возглас:  "Зыкина  к  телефону!  Товарищ  сержант,  боевая тревога! К аппарату, скорей!" И следом резкая, подымающая команда тревоги, явно долетевшая сюда, в мансарду, хорошо знакомая  по  грозной  интонации, пронизала Никитина шершавым морозцем, и  в  голову  пришла  первая  мысль: "Неужели немцы снова атакуют город?"

    Он подбежал к окну, посмотрел на шоссе по направлению леса - ночь шла к рассвету, воздух везде голубовато, холодно посветлел,  трапеции  созвездий опустились, горели последним изнемогающим блеском в озере, над почерневшей кромкой лесов и ровно среди темных трав белела за озером ниточка  шоссе  - все было предрассветно, спокойно, сонно. Было пока тихо и в городке  -  ни движения, ни команд, ни огонька в окнах. Только внизу,  на  первом  этаже, перекликались, сталкивались голоса, бегали, стучали сапоги, и  неутихающий шепот Ушатикова звал из-за двери:

    - Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!

    И он сказал глухо:

    - Эмма, тебе надо уходить...

    Она, поняв, с криком рванулась к Никитину, с такой безнадежной мольбой, коленями, грудью вжалась в него,  обхватив  шею,  пригибая  его  голову  к своему лицу, исступленному, страшному выражением  обреченности  и  страха, так впилась дрожащими губами в его  рот,  что  он  почувствовал  скользкую влагу выбивающих дробь ее зубов:

    - Вади-им, Вади-им...

    - Эмма, милая... Тебе надо уходить. До свидания, Эмма. Я  бы  хотел,  я очень хотел... Auf Wiedersehen, Эмма... До свидания...

    Обнимая, целуя ее мягкие,  растрепанные  волосы,  стискивая  до  хруста косточек ее обмякшие плечи, он спутанными шагами, преодолевая пространство комнаты, довел Эмму до двери - и больше не помнил ничего ясно: дверь,  уже приготовление  открытая  на  лестничную  площадку  невидимым    Ушатиковым, чернела, зияла отчужденным проемом теплых  потемок  -  и  она  ушла  туда, пропала в этой тьме, поглотившей ее, как непроницаемая глубина вечности.

    После он вернулся в комнату, не зная зачем, сел к столу  и,  задыхаясь, тупо смотрел на исписанный листок бумаги, на огонь свечи - желтый  мотылек пламени распластывался, порхал, бился на одном месте от его дыхания.

    По ступеням взбегали, грузно  затопали  сапоги,  раздалась  команда  на лестничной  площадке:  "Ушатиков,  марш  в  батарею!"  -    дверь    настежь распахнулась, под сквозняком сильно заколебался,  лег  язычок  свечи  -  и стремительно вошел Гранатуров, белела на груди чистая  марлевая  перевязь, лицо непроспанно-сероватого оттенка, в подглазьях темные пятна; но  гулкий голос его, раскаленный возбуждением, загудел утробными перекатами:

    - Эй, Никитин! Не спишь! Ну, лейтенант, воевать будем или  под  арестом сидеть? Слышал? Или не

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту