Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

198

возможности я увижу тебя, Эмма.

    Но едва ли наполовину Никитин верил в то, что говорил  сейчас.  За  три года фронта он  научился  подчиняться  крутым  обстоятельствам  изменений, внезапности поворотов в судьбе всех и каждого, и не исчерпывалась  наивная надежда, чудо вероятности, то  есть  неисповедимые  дороги  могли  обратно привести его в Берлин, а значит, на час, на два, на сутки в  Кенигсдорф  - это еще до конца не исключалось реальностью. Однако  вместе  с  тем  он  с остротой нарастающей боли отдавал себе отчет в  том,  что  они  теперь  не увидятся никогда: их разделяли не только  обстоятельства  случайности,  но что-то большее, непреодолимое, сложившееся независимо от них.

    - Во что бы то ни стало я постараюсь увидеть тебя, Эмма,  -  между  тем говорил убеждающе Никитин. - Значит, до свидания. Я не забуду тебя, что бы со мной ни было.  У  нас  в  России,  когда  уезжают...  когда  прощаются, говорят: до свидания... не забывай меня! Вот смотри, я напишу, Эмма...

    Он написал "не забывай меня", тут же увидел мерцающие точки  отраженной свечи в обращенных к нему глазах, наполненных слезами: она не поняла, -  и он схватил ее жалкую своей худой тонкостью руку, с  неистовством  нежности стал целовать безвольные Эммины пальцы, говоря ей:

    - Я хотел бы, чтобы ты знала. Я буду помнить  тебя,  и  ты  не  забывай меня.

    Она слушала и не слушала его,  закинув  голову,  стараясь  не  показать слезы, и влажная пелена, накапливаясь, стояла меж узких  век,  опасающихся моргнуть, и тогда он через меру осторожно повернул податливую  кисть  Эммы ладонью вверх, посмотрел с улыбкой:

    - Помнишь?

    - Я льюблью тьебья, - сказала она по слогам и,  вздрагивая  вся,  клоня голову, свободной рукой выдвинула ящик стола, вынула чистый листок  бумаги и, как носовой платок, приложила к правому глазу, потом к левому, пряча  в бумаге лицо. - Was wird mit uns? [Что будет с нами?]

    - Милая, хорошая ты, Эмма. Я никогда не знал, ничего не знал, не верил. Я ненавидел всех немцев. А знаешь, какими казались мне немки? Или толстыми злыми старухами с хлыстом в руке, или молодые эти...  знаешь,  садистки  с кукольными личиками. И ненавидел. Ненавидел всех... Потом в Пруссии...  Ты непохожа на них, ты другая, Эмма, я люблю тебя...

    - Вади-им, я льюблью тьебья!  О,  Вадим!  Warum?  Warum  must  du  nach Rusland fahren? [Почему? Почему ты должен ехать в Россию?]

    - Что "варум"? Я не понял, не понял...

    Он вдруг выпустил ее руку и с очнувшимся выражением обернулся к  двери, прислушиваясь, а она гибко вскочила, отталкиваясь  от  кресла,  ее  широко раздвинутые глаза остановились на его лице неподвижным  ужасом  обреченной на  казнь,  ладони  сдвинулись  лодочкой  перед  шепчущими  губами,  будто поспешно  молилась  внутрь  себя,    заклинала    кого-то,    кто    всезнающе распоряжался судьбой, войной, любовью, но уже мало чем мог помочь и  ей  и ему.

    - Неужели Ушатиков?.. - проговорил хриплым шепотом Никитин. - Что там?

    - Товарищ лейтенант...

    С лестничной площадки донеслось покашливание, беспокойная возня  ногами и спустя секунды три отчетливый стук, и опять голос: "Товарищ  лейтенант!" - толчком бросили Никитина в сторону этих ворвавшихся звуков.

    - Что

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту