Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

195

подсадил  на  подоконник,  она, должно быть, не поняла, что  он  готовился  сделать,  и  поймала,  ласково притиснула его ладонь к своему обнаженному гладкому колену  и  так  начала тихо сдвигать к  бедру  тонкую  материю  платьица.  И,  не  отнимая  руку, оправдывая  самого  себя,  он  стал  целовать  ее  раскрывшиеся    замершим ожиданием губы и  даже  зажмурился  в  приступе  отчаяния,  не  зная,  что происходит с ним и с нею.

    - Эмма, Эмма...

    - Vadi-im, ich liebe dich, ich liebe...

    - Послушай меня, Эмма, - проговорил Никитин, как  в  волнистом  текучем дурмане. - Здесь произошло то, что тебе не нужно знать.  Ты  не  имеешь  к этому никакого отношения. Ты ни в чем не виновата. Ни  в  чем.  И  бояться тебе нечего. Понимаешь? Я должен уехать... то есть  меня  утром  не  будет здесь. Но так уж случилось. Я очень любил лейтенанта Княжко. Со мной  черт знает что случилось! И я тебя, наверно, теперь не увижу. Как  и  почему  я могу опять повесть в Кенигсдорф? Никак, я не знаю! А в штрафном нужно  еще выжить, там все сначала. Но пусть бы... Хуже, чем было в  Сталинграде,  на Днепре или в Берлине, не будет! И я знаю, что война кончается. И я никогда не попаду в Кенигсдорф! Понимаешь? А я... люблю тебя, Эмма. Я  чувствую... и не знаю, что делать. Вот что случилось,  Эмма...  Я  не  знал,  что  так будет...

    - Vadi-im! Ich verstehe nichts! Wozu Stalingrad? Wozu Berlin? [Вади-им, я ничего не понимаю! При чем тут Сталинград? При чем Берлин?]

    Она склонилась с подоконника и зачем-то вжалась носом в его нос,  а  ее волосы щекотали подбородок  Никитину  прикосновением  теплой  свежести,  и овевало сладковатым, неотделимым от нее запахом того первого утра, когда с чашечкой  кофе  на  подносе  она  вошла,  робея    и    притворно    улыбаясь непонимающему его взгляду.

    - Wozu? Wozu? Sprich Deutsch! Ich verstehe nichts! [При  чем  тут  это? При чем? Говори по-немецки! Я не понимаю!]

    - Ich weip nicht, was soil es bedeuten, - выговорил Никитин всплывшую в памяти выученную фразу. - Помнишь, я вспоминал стихи, которые  зазубрил  в школе. Кажется, в восьмом классе. Я  хотел  получить  тогда  "отлично"  по немецкому языку. Но ты не знаешь эти стихи. Гитлер сжигал книги  Гейне  на костре. Я знаю, вас заставляли читать только Гитлера. "Mein Kampf"...

    - Hitler? - вскрикнула Эмма и уткнулась лбом ему в грудь. - Hitler  ist ein Wahnsinniger! Das ist ein boser Alpdruck! So  sagte  mein  Vater,  als Hitler  den  Krieg  gegen  Rupland  l&sbrach.  Aber  wenn    nicht    dieser furchtbarer Krieg, so ware ich dir nicht begegnet! So warest du nicht naeh Konigsdorf gekommen. Verzeihe mich,  wenn  ich  ungeschiekt  gesagt  hahe! [Почему ты сказал о Гитлере? Гитлер - сумасшедший! Это  дурной,  кошмарный сон! Так сказал мой отец, когда Гитлер начал с Россией войну. Но  если  бы не эта страшная война, ты не попал бы в Кенигсдорф. Прости меня, если я не так сказала!]

    - За что ты  просишь  извинения?  -  проговорил  Никитин,  поняв  в  ее торопливой речи лишь отдельные слова. - Война от тебя не  зависела.  И  не зависела от меня. Эмма, послушай...  -  Он  снова  чуть-чуть  отклонил  ее голову, заглядывая в переливающиеся влагой ее глаза. - Я  не  оказал  тебе главного.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту