Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

15

сохранивший ножичек, губную помаду и три рубля, и, весь млея от  рыцарского  восторга, слышит ее изумленный вопрос: "Кто это?"

    То  детское  неудовлетворенное  любопытство    давно    было    забыто    в подробностях Никитиным,  оставалось  тихим,  смутным  отсветом,  однако  в зрелые годы жажда  узнавания  скрытой  чужой  жизни  приносила  ему  почти болезненное удовольствие.

    - Вот он, - сказал Самсонов. - Читай.  "В  память  солдат  и  офицеров, погибших и пропавших без вести во вторую мировую войну.  1939-1945  годы". Дальше: "Германия останется, если даже мы все погибнем".

    - Что ж, сильно сказано, - проговорил Никитин. -  Давай-ка  рассмотрим, Платон.

    Этот памятник был тяжел, мрачен, чернел смоченным дождем камнем,  немо, угольно выступали  очертания  барельефов,  будто  размытые  темнотой  ночи силуэты солдатских фигур, шагающих куда-то  плотным  строем  -  в  ад  или небытие; оружие, каски, едва различимые, без выражения глаз смертные лица. Внизу на каменных плитах угрюмо отблескивали темные железные венки, стояли рядом свежие венки  из  цветов,  прилипали  к  земле  под  дождевой  пылью траурные ленты с белой и аспидно-черной бахромой,  зловеще  проступали  на них  знаки  мальтийских  крестов,    и    лежали    среди    железных    венков целомудренные астры, нежно-красные гвоздики, каплями крови  обронившие  на грязные плиты лепестки, расползшиеся по готическим надписям на венках: "От солдат, воевавших в 225-й пехотной дивизии", "От резервистов  бундесвера", "От бывших летчиков", "От бывших танкистов".

    И  вдруг  пахнуло  на  Никитина  железистым  запахом  земли,  и    будто послышались явственно какие-то голоса, разрываемые пулеметными  очередями, чей-то вопль "танки-и!", вырвавшийся  из  знойного  пульсирования  солнца, нанесло удушающим жаром горячей брони, возникшей черным боком  в  прицеле, его всего оглушило ревом танковых моторов, и  разом  тошнота  подкатила  к горлу,  вызванная  сладковатым,  как    трупная    вонь,    густым    наплывом синтетического бензина, ударами пороховых газов...

    Он вспомнил это, уже не в силах отделаться от  ощущения  боли  в  ушах, толчков подбрасываемого выстрелами  орудия  и  от  знакомого  хрипловатого голоса,  просторной,  обнажавшей  молодые  зубы  улыбки,  дрожания    белых коровьих ресниц  командира  второго  взвода  Шиканова,  чей  перерубленный наполовину голый атлетический торс теперь висел на ветвях сосны, напоминая подвешенную розовую тушу. Он видел:  что-то  ужасающе  красное  обрызгало, стекало по щиту поковерканного  орудия,  впитывалось  в  белый  накаленный песок вблизи тихой реки Псел, вспыхивающей справа под нестерпимым солнцем. Танки пошли в атаку по  левому  берегу,  и  взвод  Шиканова  первым  занял позицию на опушке урочища и не успел окопаться, открыл огонь, опередив  на два снаряда взвод Никитина.

    А вечером в занятом городке Гадяче пили  после  боя  трофейный  ром,  и Никитин в каком-то беспамятстве кричал удивленному командиру батареи,  что это его взвод, Никитина, должен был занять позицию на  опушке  и  стрелять первым, и Шиканов был бы жив. Он как бы оправдывался перед случайностью  и перед собственным роковым везением. В ту пору он еще не  понимал,  что  на войне

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту