Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

194

металлическое "mit uns" - клеймо на немецком оружии ("Gott  mit  uns")  [с нами бог], и понял, что она спросила.

    - Если бы я мог знать, что  будет...  -  заговорил  Никитин,  произнося слова то шепотом, то вполголоса. - Если бы я знал, куда отправят меня, все равно, что мог бы я сделать и что  могла  бы  ты  сделать?  И  что  вообще делать? - он запнулся, он как в забытьи говорил по-русски,  но  сейчас  же поймал в памяти знакомую по школе фразу из Гейне: - Ich  weip  nicht,  ich weip nicht!.. - Она молчала, держа пальцы на его затылке. -  Ты  здесь,  в Кенигсдорфе, а я в Москве, в России... И мы воюем с вами, с немцами.  Если бы ты жила в России, если бы я тебя встретил в России. Я, наверно,  такую, как ты, хотел встретить... Я,  наверно,  люблю  тебя,  Эмма,  люблю  тебя, понимаешь меня, Эмма, милая?.. Я, наверно, люблю тебя...

    -  О,  Vadi-im,  mein  Lieber...  Warum  Rusland?  Warum?  [Ох,  Вадим, любимый... Почему Россия? Почему?]

    Эммины пальцы дрожаще сбежали с его затылка, я все тонкое, ощутимое под руками тело ее выгнулось назад, соскользнуло вниз, она опустилась на  пол, прижимаясь лбом к ногам Никитина, а он, немея в  стыдливой  растерянности, рывком поднял ее и с такой нежной  силой  стиснул,  обнял  за  спину,  что покорно подавшееся ему ее хрупкое тело сладкой исступленной мукой  слилось с его грудью и коленями. Они стояли так в оцепенелом объятии, и он,  будто бездонно погружаясь в предсмертный туман, губами хотел  проникнуть  в  эти подставленные, солоноватые, овлажненные слезами губы, бессловно объяснить, передать ей то, что она еще не умела почувствовать.

    - Эмма, Эмма, - повторял Никитин,  чуть  откидывая  ей  голову,  отводя длинные растрепанные волосы со щек, чтобы  заглянуть  в  лицо,  светлеющее перед ним, - ты прости меня, что так получилось. Я не знал, что так будет. Я думал совсем другое, когда ты вошла тогда утром. Я, конечно, виноват.  Я не знаю, кто из нас виноват. Нет, не в этом дело, не в этом дело...

    - Vadi-im, ich liebe dich, ich liebe, ich liebe!..

    Она все теснее, все крепче сцепливала его шею,  дрожа  коленями  ему  в колени, потом ноги ее обессиленно подогнулись, и  с  легким  вскриком  она потянула его вниз упругой тяжестью, словно, вместе с ним падая  на  пол  в изнеможении благодарности, восторга и страха от непонятных  русских  слов, от этого ответного, искреннего его порыва к ней, хотела доказать послушную преданность ему. И в обморочном звоне пустоты  она  шептала,  увлекая  его куда-то своими тянущими книзу руками:

    - Vadi-im... Mein Lieber... Vadi-im...

    А он с замутнившимся  сознанием,  подчиненный  ее  намерению  последней нежности, ее растянутым шепотом, вдруг подумал туманно, что  в  нескольких шагах, на лестничной площадке, возле двери, стоит, охраняя  их,  Ушатиков, что невозможно, нельзя забыть об этом, и, уже отрезвленный, удерживая Эмму за отклоненную спину, сжал плечи ей, заговорил и еле услышал пропадающий в глухоту темноты голос:

    - Эмма, мы сейчас не должны. Этого  не  нужно  нам  сейчас  делать.  Мы просто должны поговорить. Эмма, сядь сюда. Вот сюда, на подоконник.  Здесь будет удобнее. Nehmen Sie Platz, Emma. Bitte, Emma...

    Он обнял и подвел ее к окну, но, когда

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту