Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

193

плохо!]

    Бензин выгорал на фитильке зажигалки,  пламя  осело,  немощно  затухло, Никитин с поспешной резкостью нажал на колесико, брызнули  искры,  фитилек затлел багровым пятнышком, наконец пыхнул капелькой пламени и окончательно сник. Никитин выругался:

    - Черт возьми, бензин кончился!

    - Товарищ лейтенант... у меня есть,  -  забормотал  рядом  Ушатиков.  - Возьмите...

    Он взял зажигалку, на ощупь трофейную, австрийского производства, какие появились во взводе еще до Берлина, - крохотный артиллерийский снарядик, - и разом приостановил себя, не зажег ее и, словно забыв о потерянном  праве принимать решения в своем положении, вполголоса проговорил с  утверждением найденного выхода:

    - Лучше будет - поговорить в моей комнате. Так будет  лучше,  Ушатиков. Если что-нибудь... или приедет Гранатуров, сообщите...  кашляните  громче. Не хочу подводить вас. И не подведу. Вы понимаете? Понимаете?

    И Ушатиков заговорщически и жарко зашелестел в темноте:

    - Товарищ лейтенант, отсюда я каждый шумок снизу  слышу.  Слух  у  меня собачий. Не сумлевайтесь. Ежели что, посигналю.

    - Эмма... - шепотом повторил Никитин и без света зажигалки  (не  хотел, чтобы Ушатиков видел их лица) раскрыл дверь в ее комнату, где молча стояла она, нашел, скользнув по теплому бедру, тонкую кисть  ее  опущенной  руки, встречно и цепко впившуюся в его пальцы,  осторожно  повлек  за  собой:  - Emma, konim zu mir! Komm zu mir! Ruhig, Emma!.. [Эмма, иди ко мне! Иди  ко мне! Тихо, Эмма!]

    - Vadi-im...

          14

    Как только Ушатиков закрыл за ними дверь и повернулся ключ в замке, они с такой нетерпеливой, горькой жадностью кинулись друг  к  другу,  с  такой молодой неистовостью сжали друг друга в объятиях, томительно и  неутоленно ища губы, что она, тихонько плача, задохнулась, все еще  повторяя  слабыми вскриками между поцелуями: "Vadi-im, Vadi-im..." А он, ощущая вкус Эмминых слез, спутанных волос на щеках, тоже с  трудом  отрываясь  от  ее  ищущего мягкого  рта,  шептал  какой-то  непонятный  самому,  нежный  туман  слов, соприкасаясь дыханием  с  этим  теплом  неровного,  еле  переведенного  ею дыхания, и как бы вдали от всего рассыпанными искорками, верховым ветерком проходила в голове отрешенная мысль: что бы ни  было,  что  бы  с  ним  ни случилось, он ничего не в силах был поделать, ничего  не  мог  остановить. Его неодолимо тянуло вот к этим ее губам, слабому протяжному голосу, к  ее улавливающим  каждое  его  движение  глазам,  точно  очень  давно,  забыто встречался и знал это ощущение где-то, знаком был с ней...

    - Эмма, милая, - прошептал Никитин, не отпуская ее, стараясь увидеть  и не видя в потемках близкое лицо. - Что же это? Как  же  это?  Ты  и  я?  Я русский офицер, ты немка... Ведь я не имею права, Эмма, милая... Я  думал, что все просто так... как бывает вообще, знаешь? А это  не  так,  не  так, Эмма...

    Она вытерла слезы о его щеку, охватив пальцами его затылок.

    - Vadi-im, ich sterbe... Ich liebe dich.  Ich  liebe  dich  von  ganzem Herzen. O, was wird mit uns weiter? [Вади-им, я умираю... Я люблю тебя.  Я всем сердцем люблю тебя. О, что будет с нами дальше?]

    Он  помнил  эти  "wird"  и  "weiter",  ему    не    однажды    встречалось

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту