Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

191

белки вправо, влево,  истаивая  одновременно  с  тускнеющим угольком сигареты. - Все время так... - договорил он,  прерывисто  потянув носом. - С тех пор, как встал на посту, так и слышу...

    - Что вы... о чем, Ушатиков? - спросил невнимательно Никитин.

    И  Ушатиков    заговорил    таинственным    шепотом,    проглатывая    слова скороговоркой:

    - То на цыпочках она к двери подойдет, поцарапается, как будто  ногтем, и отойдет, то поплачет у себя тихонько, чтоб не слыхать под дверью, а слух у меня как у собаки... Комбат на  улицу  ее  не  велел  выпускать,  а  она выходить из комнатенки  боится,  товарищ  лейтенант,  а  ей  что-то  надо. Немочка-то глазастая, шустрая такая, а вот боится нас, как зверей каких... Слышите, товарищ лейтенант, похоже, по двери скребется?

    "Эмма, Эмма! - остро обожгло Никитина и, глянув в темноту,  где  должна быть ее дверь, почувствовал, как знойно стало лицу  и  горячо  сдвинулось, забилось  в  висках  сердце,  вспомнил  тот  момент,  когда,  конвоируемый Таткиным, утром, без ремня и погон, арестованный  Гранатуровым,  подымался вот сюда по лестнице, и промелькнуло что-то быстрое, белое в дверной щели, а потом стукнула наверху, прихлопнулась дверь, испуганно  щелкнул  изнутри ключ. - Да, в той комнате... здесь рядом Эмма, это она..."

    В течение многих часов, проведенных уже под арестом в  своей  мансарде, он почти не думал, не вспоминал о ней  с  последовательной  и  необходимой подробностью: все, казавшееся не главным теперь, измельченным,  случайным, было вытеснено из головы огромным, совершившимся, что  сделал  он  сегодня утром, и  мысль  к  Эмме  возвращалась  непрочно,  лишь  начинал  звучать, ворочаться в ушах голос  Гранатурова  -  и,  не  соглашаясь,  отрицая  его подозрения, он, чудилось,  ощущал  слабый  вкус  ее  шершавых  губ,  видел полураскрытые    улыбкой    влажные    зеркальца    зубов,      сиявших      после произнесенного по  слогам,  с  радостным  удивлением  выученного  русского имени: "Вади-им"... Но тотчас же он  вытравлял  и  подавлял  в  душе  это, связанное с ней, будто бы преступно притрагивался  к  чему-то  запретному, никому не дозволенному, перешагнувшему установленные  святые  законы,  что самой войной не разрешено было ему переступать.

    -  А  Меженин  давеча  Зыкину  врал,  товарищ  лейтенант,  -  стесненно проговорил Ушатиков, - навроде у вас  с  немкой  амуры  начались.  Заливал по-лошадиному. Ужас как плел...

    - Нет, Меженин не врал, - внезапно сказал Никитин. - Я знаком с ней.

    Сигарета зарделась, Ушатиков  замялся,  издавая  отпыхивающиеся  звуки, глотая дым, выговорил:

    - Как же понимать? Товарищ лейтенант... Любовь между вами? Боже  мой... По-настоящему или как? Как же это такое?..

    - Не знаю.

    И какое-то новое противоречивое чувство испытал Никитин.  Да,  конечно, Эмма должна была слышать выстрелы,  крики  внизу,  затем  могла  видеть  в щелку, как его вели по лестнице без ремня и погон,  и  тут  же,  вероятно, могла подумать, что несчастье случилось из-за нее, перепугалась, заперлась в комнате, плача там, одна,  временами  подходя  к  двери,  в  робости  не осмеливаясь  уже  открыть  дверь,  выйти:  часовой  стоял  на    лестничной площадке, подобно угрозе, и никто

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту