Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

187

другою болью, - и не то в дремоте, не то в бреду думал,  какую  боль  должен  был ощутить Княжко, ударенный очередью в грудь  на  той  проклятой  поляне,  и понял ли он, что  его  убил  Меженин,  ненужным  выстрелом  орудия  вызвав ответный огонь не поверивших немцев. Он, Никитин,  не  раз  был  в  чем-то виновен, бессилен перед чужой смертью - как и тогда,  в  сорок  втором  на реке Аксай, и в Житомирском окружении, - и, наверное, на передовой  многое простилось бы Меженину, стерлось следующим боем, осталось  неопределенным, если бы не поминки, письмо Андрея и этот донос Гранатурову.

    "Гнусность, подлость! Нет, я не должен его жалеть, я не имею права  его жалеть. Я сделал то, что должен был сделать. Так должно быть со мной.  Все шло к атому. Это началось давно... Но все шло к этому!.. -  повторялось  в голове Никитина с такой четкой определенностью неисправимого положения,  с такой готовностью пройти через свою кару, круто и ломко поворачивающую его судьбу в темное, неизвестное, что спотыкалось  в  удушье  сердце  от  этой выделенной осознанием случившегося казнящей мысли: -  Я  сделал...  Я  сам хотел этого. Пусть будет так!.."

    Измученный, весь в обильном поту,  он  вдруг  открыл  глаза  и  перевел дыхание, как после борьбы.

    Было темно в комнате, и не  по-вечернему,  а  по-ночному  спала,  везде таилась тишина - на нижнем этаже, за дверью  мансарды,  за  черным  окном; нигде ни звука, ни голоса.

    "Теперь я не должен, я не имею права раскаиваться! - начал внушать себе снова Никитин, прислушиваясь к молчанию в доме, и сбросил затекшие ноги  с кровати (сапог не  снимал),  зашагал  по  комнате  наугад  к  двери,  где, казалось, целый день не шелохнулся на посту часовой,  и  пошел  обратно  к постели, и обратно к двери. - Тогда зачем же? Зачем так долго? Нет, скорее бы, скорее бы только!.."

    Звучно взвизгивали старые половицы под ногами, деревянный их скрип, его шаги, шорох неподпоясанной гимнастерки  заглушали  дыхание,  частые  удары сердца. Он остановился, не зная, что делать, чем ускорить, убить время  до утра, а утром, как он понимал, должно было проясниться все,  решиться  все твердо и бесповоротно.

    "Сколько же?.. Сколько уже времени?" Он напряг зрение и  пригляделся  к ручным часам, подставляя их к  проему  окна:  так  немного  светлее  было. Стекло на циферблате голубовато  расплывалось,  отблескивало,  но  кое-как стрелки можно было различить: шел двенадцатый час. "Что делать до утра?  Я не смогу заснуть..."

    И его  томила  нагретая  темнота  мансарды,  незавершенность  какого-то действия; было душно. Он раскрыл створку окна, сел  на  подоконник.  Снизу мягко и влажно подымался пряный запах; белели застывшим  дымом  яблони  за оградой сада; было  начало  ночи,  безлунной,  теплой;  слабая  синева  на западе, где давно истаял за лесами  длительный  закат,  еще  светлела  под чернотой огромного неба, там играли теплыми веселыми переливами трапеции и стрелы высоких майских звезд. И всюду - около дома, над  угольными  тенями городских крыш, над редкими блестками звезд в озере, над опушкой соснового леса, откуда утром нежданно пошли в атаку самоходки, -  стояло  чудовищное безмолвие.  Только  в  одной  стороне,  меж  позиций

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту