Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

185

представилась  ему  своя  смерть  -  и  тогда,  в подсознании последнего напряжения не выпустить ремень, почти захлебнувшись поднятой волной, он очнулся от боя пулеметной очереди над  головой  -  она пробила с того берега низкими трассами. Он лежал на  самом  краю  проруби, стоная, выташнивая воду, а в кровь изодранная о лед,  сведенная  судорогой рука  закоченела,  не  выпускала,  держала  ремень,  бессмысленно  легкий, освобожденный. И посреди успокоенной полыньи тонко, стеклянно позванивали, терлись друг о друга льдинки, и круглыми чашами плавали две шапки - его  и Штокалова, поношенная солдатская ушанка с  пропотелой  внутренностью,  где по-хозяйственному была вколота иголка, обмотанная ниткой.

    Штокалов... Когда это было? В сорок втором  под  Сталинградом  на  реке Аксай. Перед сумерками он шел на КП полка вместе с присланным  за  ним  из штаба незнакомым связным по фамилии  Штокалов,  разговорчивым  деревенским пареньком, похожим шустрой прыгающей походкой на воробья, а через  полчаса ходьбы, в русле Аксая, напоролись на немецкого пулеметчика, сначала  упали на лед, поползли, затем кинулись под прикрытие берега,  и  здесь  Штокалов провалился в развороченную,  вероятно  утром,  тяжелым  снарядом  полынью, затянутую неокрепшей пленкой.

    "Почему я думаю о Штокалове? И это не сон, и  я  не  сплю,  хотя  нужно заснуть, но не могу и вижу все,  и  помню,  будто  вчера  было...  Там,  в проруби, плавали две шапки -  и,  значит,  я  тоже  мог  тогда  погибнуть. Штокалов погиб, а я остался... Почему, когда он провалился в  ту  прорубь, то не закричал: "Лейтенант", а как-то непонятно  вскрикнул  по-деревенски: "Дяденька-а!" - вроде войны не было, а  просто  шли  по  льду  в  соседнюю деревню. И мне не хватило сил вытянуть его из полыньи - почему я не  смог? И не смог спасти, вывести из Житомирского окружения санинструктора  -  как ее звали? Кажется, Женя... И не хватило  сил...  чего-то  мне  не  хватило остановить вчера Княжко, задержать и предупредить  то,  что  произошло  на поляне... Но в какой момент? Как? Никогда я не забуду, как Княжко упал  на колени после автоматной очереди. Как странно, и зачем он провел  рукой  по лицу? О чем он подумал тогда?.."

    В полуяви дремотного оцепенения, в горячей вечерней духоте  прокаленной за день мансарды Никитин лежал на постели, облитый  жарким  потом,  сердце билось, спотыкаясь, он слышал его глухие удары, а память не  защищала,  не подсказывала  ему  оправдания,  и  он  не    искал    оправдания,    очищения собственной вины, потому что невыносимее всего было то, что в те последние секунды чужой гибели он что-то не  сделал  крайнее,  сверхвозможное  и  не смог,  не  сумел  помочь,  предупредить...  И  это  ничем  не  оправданное бессилие, горечь вины были теперь до того  неискупимы,  и  так  отчетливо, реально повторялось перед ним вынырнувшее из черной воды проруби  уже  без надежды, уже  смертное  лицо  Штокалова,  его  захлестнутый  волной  крик: "Дяденька-а!", так страдальчески и незнакомо были  сведены  влажные  брови Жени, на которых он представил ползающих весной муравьев, и так  по-детски косо лежала светлая прядь волос  на  бледном  виске  Княжко,  что  Никитин замычал, заскрипел зубами в

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту