Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

169

А ну остынь, остынь, комбат! Контужен? При чем тут фриц? Опомнись! Фриц-то при чем?

И Дроздовский сразу потух, сник и, в изнеможении сделав несколько судорожных вдохов и выдохов, проговорил:

- Да, я контужен. В голове звенит. Глотать больно, душит... - Потом добавил разбито и слабо: - Сейчас пройдет. Я на энпэ...

- Бинт у тебя развязался, комбат, - сказал Уханов. - Рубин, проводи комбата на энпэ и поправь ему как следует перевязку.

- Пойдемте, товарищ лейтенант, - пригласил Рубин и, насупленный, двинулся за Дроздовским по ходу сообщения.

Немец ерзал под бруствером, тягуче сипел. А Нечаев, изменившийся лицом, незаметный, будто чужой, сидел в проходе ниши, прикованно глядел на аккуратные золотые часики с тоненькой змейкой цепочки, круглые, трогательно маленькие на его рукавице, и молчал непроницаемо.

- А ты что притих? - спросил сурово Уханов. - На время смотришь? К чему? Что тебе время?

- Те, из саквояжа... трофейные... помнишь, сержант, - ответил Нечаев, покусав усики, тоскливо и горько улыбнулся. - Подарить некому. Что делать с ними? Зое хотел... И вот думаю: зеленая я трава. Зачем ей всякие штуки про себя вкручивал: мол, все бабы мои были. Баланда. Баланду травил, сержант. Ни одной настоящей не было...

- Выбрось часы - и хватит! Вон туда, за бруствер! Чтоб не видел я эту трофейщину!

Отвернувшись от Нечаева, от этой тихой и горькой его улыбки, Уханов вынул смятую пачку сигарет, отобранных у немца, понюхал зачем-то пачку, брезгливо поглядел на этикетку, где по желтому песку шел мимо египетских пирамид караван верблюдов, сказал:

- Солома, видать, - и, вытолкнув сигареты, протянул Кузнецову: - Давай...

Кузнецов отрицательно покачал головой:

- Не могу. Не хочу курить. Слушай, Уханов... Немца надо отправить. В дивизию. Кого с ним пошлем?

Уханов, изгибаясь в три погибели под бруствером, загородил полой расстегнутого ватника зажигалку и, прикурив, сощурился на противоположный берег.

- Спят там или не спят фрицы? - смакуя первую затяжку, в раздумье сказал он и сплюнул. - Тьфу, дьявол, трава какая-то! Отрава!

- Кого с немцем пошлем, Уханов? - повторил Кузнецов. - Рубина или Нечаева? Или этих связистов?

Уханов глубоко затянулся, через ноздри выдохнул дым.

- Решать особенно нечего, лейтенант. Фрица в дивизию отправить надо. Тут ничего не попишешь. На кой тогда нянчились с ним? Оставайся у орудия с Нечаевым и Рубиным. Может, стрелять придется. Сам доведу как-нибудь. Ты только вот что, лейтенант... - Уханов втоптал в землю до ногтей докуренную в несколько затяжек сигарету, с медленным, страдальческим каким-то вниманием посмотрел в сторону ниши. - Ладно, все, лейтенант, сам понимаешь. Война, мать ее растак! Сегодня одного, завтра другого. Послезавтра тебя.

- Возьми с собой Рубина, - глуховато посоветовал Кузнецов. - Иди с ним. На той стороне осторожней: не напоритесь на немцев. Я зайду в землянку к раненым.

- Ну, мужских поцелуев не люблю, прощаться не будем, лейтенант! - И Уханов размашисто закинул автомат за плечо, усмехнулся одними глазами. - Будь жив, лейтенант! Рубина возьму.

Эта успокаивающая усмешка Уханова после его слов о том, что все-таки "языка" надо отправить на КП дивизии, готовность отвести, переправить немца на противоположный берег, рискуя в который раз за одни сутки, приступ мстительной ненависти, вырвавшейся у Дроздовского, потрясенность Нечаева, завороженно разглядывавшего крохотные дамские часики на своей огромной рукавице, - все было из чужой, виданной в больном жару, нереальной жизни, а настоящая жизнь, с обычным солнцем, обычными звуками, ясным и покойным светом, отдалилась в неизмеримый часами мрак этой ночи, и хотелось сесть на станину орудия или обессиленно лечь на снег, закрыть глаза и молчать.

"Да,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту