Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

140

люблю баб... Но у меня тоже к себе счет есть. Братишку моего старшего в сорок первом убило. Под городом Лида. Я и тогда думал: война неделю продлится. Нажмем - и в Берлине во главе с маршалом Ворошиловым на белом коне. Оказалось... до самой Москвы шпангоуты нам на боках пересчитывали. - Нечаев поиграл парабеллумом. - Согласен - второй год потеем. Но Сталинград, Рубин, - это вещь. Пять месяцев фрицы наваливались, наверняка уже шнапс за победу пили, а мы им шпангоуты мять начали.

- Начали! - передразнил Рубин. - Начали, да не кончили! А сегодня что он сделал: у нас не прорвал, так стороной танками обошел! Значит, опять его силу не учли? И сидим тут - ровно мыши отрезанные, а он небось на танках к своим в Сталинград прет и над тобой похохатывает!

- Брось, брось, похохатывать ему не приходится, - обиделся Нечаев. - Мы тоже танков его нащелкали - зарыдаешь! Носовых платков не хватит. Кальсоны на платки придется дать.

- Сам ты кальсоны! По какой такой причине обрадовался немецкой железке? - крикнул Рубин Нечаеву - Трофею обрадовался?

- А что? - сказал Нечаев. - Парабеллум у немцев - будь здоров!

Рубин встал, коротконогий, квадратный, обегая землянку налитыми кровью глазами, страшный в раскрытой злобе ко всему - к войне, к этому шелковому немецкому белью, к этому бою, к окружению, к Нечаеву. И, порываясь к выходу из землянки, подхватив с земли карабин, прибавил крикливо в сторону Уханова:

- Чтоб трофеи я эти ел? С голода околею - в рот не возьму!..

- А ну, Рубин, вернись и сядь!

Уханов, сказав это, прекратил отпиливать финкой кусочки замороженной, твердой копченой колбасы с белыми точками жира, сильным ударом вонзил финку в буханку хлеба. И тотчас Нечаев перестал играть парабеллумом - по тому, как Уханов резко вонзил финку в хлеб, по тому, как переменилось выражение его взгляда, почувствовалось недоброе. Остановленный этой командой "сядь!" и этим взглядом, Рубин, не остыв, круто нагнул шею, приготавливаясь сопротивляться, но показалось - на веках его блеснули слезы.

- Запомни, Рубин, я тоже от границы топаю, знаю, почем фунт пороха. Но даже если мы все до одного поляжем здесь, истерик не допущу! - сказал Уханов внушительно и спокойно. - Немцев-то все же мы зажали возле Волги, или это не так? Война есть война - сегодня они нас, завтра мы их! Ты когда-нибудь на кулачках дрался, приходилось? Если тебе первому в морду давали, звон в чердаке был, искры из глаз летели? Наверняка небо с овчинку казалось. Главное - суметь подняться, кровь с морды вытереть и самому ударить. И мы их ударили, Рубин! Другая драка пошла. Не обручальное колечко фрицам подарили на память. Ладно. Мне наплевать на болтовню! Будь тут какой-нибудь хмырь, он бы, гляди, припаял тебе паникерство. А я не то слышал. Сядь. Хлебни из этой фляжки. И нервишки в узду возьми. Все! Больше ни слова!

- Вот-вот... Паникерство. Слово такое больно грозное. Чуть что - паникерство! - выговорил едко Рубин. - А мне, сержант, умереть - легче воды выпить. Страшнее того, как я дочек своих ногтями выкапывал, не будет. Как хочешь обо мне думай...

- Думаю как надо. Лошадей твоих побили - пойдешь ко мне в расчет. Рядом умирать будем. - Уханов усмехнулся. - Веселее... А может, еще и попляшем!

- Куда уж!..

И, не закончив фразу. Рубин поставил карабин в темный угол землянки, сел там в тени, незаметно стряхнул злые слезы с глаз, достал кисет, стал сворачивать цигарку корявыми, скачущими пальцами.

- Зоя, как Давлатян? С ним можно поговорить?..

- Сейчас нет. Я хотела тебе сказать... Когда он приходит в сознание, все спрашивает, жив ли ты, лейтенант. Вы из одного училища?

- Из одного... Но есть надежда? Он выживет? Куда его ранило?

- Ему досталось больше всех. В голову и в бедро. Если немедленно

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту