Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

138

Скажите, лейтенант, мы в окружении разве?

Он взял протянутую записку, не ответив на ее вопрос. Спросил:

- Зоя, как он? В сознании?

- То на том свете, то на этом, - мрачно прогудел Рубин. - Вас все звал. Говорит, сказать что-то надо...

Кузнецову известно было о положении лейтенанта Давлатяна, тяжело раненного еще в начале боя, известно было, что он почти обречен; бросив взгляд не на Рубина, а на Зою, Кузнецов понял, что состояние Давлатяна по-прежнему безнадежно, и осторожно развернул записку, на которой было крупно накорябано химическим карандашом:

"Лично лейтенанту Кузнецову от лейтенанта Давлатяна. Коля, не оставляй меня здесь раненым. Не забудь про меня. Это моя просьба. А если больше не увидимся, в левом кармане комсомольский билет, фотокарточка с надписью и адреса. Мамы и ее. Возьмешь и напишешь. А как - сам знаешь. Только без сантиментов. Все! Ничего у меня не вышло. Я - неудачник. Обнимаю тебя. Давлатян".

Зоя встала, морщинка судороги, похожей на улыбку, тронула ее губы.

- Будьте живы, родненькие мальчики. Мне - к раненым. Я и так у вас долго.

- Зоя, - хмуро сказал Кузнецов и, сунув в карман записку, шагнул за ней к выходу - Я с вами пойду Проводите меня к Давлатяну.

- Как, славяне, дышите пока? - спросил Уханов. - Паники не наблюдается?

Сержант Нечаев, внимательно проследивший карими, в красноватых от усталости жилках глазами за тем, как колыхнулся перед отдернутой плащ-палаткой Зоин полушубочек над ее полными, будто вбитыми в короткие, перепачканные глиной валенки ногами, вдруг лег на спину не то с выдохом, не то со стоном; весь он потерял прежнюю щеголеватую и броскую яркость, - темнел заросший подбородок, усики и косые бачки выделялись неаккуратно, - поскреб ногтями тельник на груди; сказал с шутливым сожалением:

- Эх, жизнь-идейка! Что бы я попросил, кореши, у Господа Бога, если судьба нам здесь?.. Хотел бы я, товарищ Бог, перед смертью какую-нибудь девку до полусознания зацеловать!.. Ничего в Зойке нет, может, глаза и ноги одни, а прижаться на одну ночку бы, братцы, и потом хоть грудью на танк! Смотрю, Кузнецов не теряется. Как, Рубин? Наверно, ты в своей деревне шастал к девкам? Много девок-то перепортил?

- Рас-смотрел, бабник... ничего нет, - передразнил Рубин. - Глазами ты мастак. Зойку-то. . А вот глаза и ноги ее не про тебя. Соображаю, это дело тебя в темечко стукнуло. Бесился после шоколада во флоте-то!

- Нет, Рубин, а мне по роже твоей видно, что ты через плетни тихой сапой шастал! Здоров ты, бугай! Об шею рельсу сломать можно.

- Ша, славяне! С кем Зойка, не наше дело! - прикрикнул Уханов. - Вообще, Нечаев, люблю я тебя, но кончай травить морскую баланду насчет санинструктора. Мне лично осточертело. Смени пластинку! И ты, Рубин, осади коренных! - Уханов с обозначившейся угрозой на лице обождал тишину в землянке, затем сказал, смягчаясь, добродушно: - Вот так, люблю мир в семействе. Держи, Нечаев, награду за подбитые танки! В бронетранспортере пару взял. Вместе с чемоданчиком. Один дарю!

Уханов снял с ремня большую кобуру с парабеллумом, кинул небрежно к ногам Нечаева. Нечаев, хмыкнув, не без любопытства отстегнул кнопку, вытянул массивный, воронено отливающий полированным металлом пистолет, взвесил его на ладони.

- Офицерский, сержант? Сильная тяжесть...

Рубин покосился на чужое оружие - личное оружие убитого немца, который несколько часов назад стрелял по ним, кричал команды на своем языке, ненавидел, жил, надеялся жить, - проговорил мрачно:

- Солидная штука парабел. А вот не имеем мы права немецким воевать.

- Начхать! Этого? - мотнул головой Нечаев на саквояжик, который вертел в руках Уханов, трогая застежки. - Офицерский? Его?

- Похоже, его. Без ошибки - чемоданчик со жратвой. Поэтому и взял.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту