Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

176

    И  Никитин,  точно  отсеченный  от  Гранатурова  этим  вскриком,    этой запрещающей полумольбой Гали, почувствовал озноб на щеках - ее  ярко-сухие глаза  таким  гадливым  презрением  вспыхнули  на  худом  лице,  с    такой брезгливостью изломались уголки бровей, будто возникло между ними здесь, в комнате,    что-то    извращенно    мерзкое,    обнаженное,    заставившее    ее содрогнуться.

    - Да, да... вас все-таки стоит ненавидеть,  Гранатуров,  -  проговорила ода шепотом, пальцами притрагиваясь к горлу и так помогая  дыханию.  -  Вы взбесились, как животное... И никогда, никогда! Это была ошибка. Все между нами было ошибкой, это было от злости к нему, понимаете вы...  Гранатуров? Понимаете?

    Она даже стукнула ребром ладони по валику  дивана,  горячечно  прикусив пугающе прозрачные губы, и  Никитин,  тоже  будто  ударенный  ее  словами, потрясенный ее нещадной и откровенной прямотой, подумал:  "И  это  правда? Значит, между ними что-то было? Значит, Гранатуров  тогда  не  пошутил,  а только что-то преувеличил и хотел вызвать ревность Княжко?" -  и  взглянул на Гранатурова.

    Тот одеревенело стоял около камина, потом все вроде для  прыжка  начало подбираться в нем, столбообразная круглая шея, плечи, раненая на  перевязи кисть,  жалко  торчащая  из  бинта  ногтями,  испачканными  йодом,  -  все сжималось, делалось меньше. И вдруг Гранатуров, сломленно сгорбив  широкую спину, как если бы увидел нечто неумолимое,  безвыходное,  занесенное  над ним, слепыми шагами пошел в противоположный  угол  комнаты,  там  постоял, долго глядел в пол, на затоптанный ковер, а когда теми же  слепыми  шагами пошел  обратно  к  камину,  насильственное  покривление    рта    выкраивало мертвецкую леденящую улыбку, на которую невыносимо было  смотреть.  Похоже было, он напрягался что-то сказать, но, видимо, силы уходили на  одну  его улыбку, тесной, не по размеру маской надетую по-клоунски на рот.

    - Вот как, Галя, вы со мной... - с хрипотцой сказал он.

    И, заведение передвигая ногами, Гранатуров не дошел до камина, повернул к столу, пошарил по неубранным  кружкам,  сбивая  их  на  скатерть,  нашел чей-то  недопитый  вчера  стакан,  раздвинул  им,    как    распоркой,    эту заледенелую улыбку и, вылив водку в горло, сел, облокотился на затрещавший край стола, уперся лбом в пудовый свой кулак.

    - Я пойду, комбат, - сказал Никитин, испытывая почти облегчение, потому что, загороженная кулаком, не была  видна,  не  резала  по  глазам  чужая, выдавленная страданием и растерянностью улыбка  Гранатурова.  Если  бы  он закричал на Галю,  разбил  стакан,  опрокинул  стул,  все  было  бы  более естественно, чем вот этот клоунский извив большого рта:  наверно,  так  он пытался помочь себе,  оборониться  от  непоправимой  правды,  без  надежды высказанной ему только что Галей. По-видимому, Гранатуров,  решив  выявить истину  отношений  Княжко  и  Гали,  не  предполагал,  что  разговор  этот всколыхнет, зажжет в ней гневное неприятие, отрицание бесспорной  ясности, которая была для нее мучением,  неосуществленной  возможностью  и  которая отбрасывала всякую иную возможность изменить что-либо сейчас. Но непонятно было, как хватило  Гранатурову  злого  и  веселого  легкомыслия

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту