Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

174

она лежала рядом, о быстро обвивавших его шею руках, о ее  маленьких влажных зеркальцах зубов, приоткрываемых мальчишеской  улыбкой:  "Вади-им, мейн либер Вади-им".

    После вчерашнего безумия боя, после похорон и поминок,  не  облегчивших Никитина, а, наоборот, продливших безумие дня, он не  хотел  ни  думать  о ней, ни видеть ее, но неразрушимая тоска одиночества и тот  страшный  сон, ужаснувший ощущением  собственной  смерти,  прерванный  рыданиями  Эммы  в темноте мансарды, ее искренние горячие слезы,  размазанные  на  его  лице, исступленные  возгласы  неловкой  помощи:  "Их  бин  трауриг,    Вади-им!", наверное, это, будто уже против всякой  воли,  вновь  бросило  их  друг  к другу, сблизило их - неужели он мог так ошибиться и не понять, что в  этом действии  самосохранения  она  лгала  и  притворялась?  Нет,  нельзя  было поверить в ее чудовищную ложь, - нет, она понимала его и просила  прощения себе и Курту и молила не думать о ней и Курте как о  тех  немцах,  которые способны были убить и убили Княжко.

    - Хочешь доказательства, лейтенант? Доказательства спрашиваешь?  А  мне кажется, когда немочкой займется  смерш,  там  будут  все  доказательства. Очень много совпадений, понял? Ночью появились в доме, как хозяева,  ночью же братик куда-то исчез, а утром немцы пошли в атаку. Кому,  спрашивается, поверили? Рассиропились, распустили слюни и - поверили! Не так разве?

    Никитин сказал:

    - Этого Курта среди пленных не было.

    - А кто убитых в лесничестве смотрел? Может, он был убит там  и  сгорел вместе с домом? Наивно, лейтенант, ох, как наивно! И смешно. До коликов  в животе.

    - Нет, я не верю, что он ушел не в  Гамбург,  а  в  лес,  -  проговорил Никитин. - Не может быть. Я не верю.

    Гранатуров возвысил голос:

    - А я - тебе не верю! Понял? Тебе не верю и твоей немке! И  не  доверяю тебе даже временное командование батареей! Хоть ты и остался  единственным офицером! А теперь так. Чтоб было по-мужски. Я доносы  на  подчиненных  не пишу. Не имею привычки. Сам напишешь рапорт в смерш, самолично: как  было, как случилось, куда исчез вервольфовец и... о своей связи  с  немкой!  Ах, простите, лейтенант Никитин, я опять перешел на "ты"...

    - Как угодно. Только обо всем этом, комбат, будете писать вы.

    - Что? Я? Вон как ты повернул!

    - Даже если... даже если  пойду  в  штрафной  батальон,  не  напишу  ни строчки. Пока не выяснится. Вернулся ли Курт в лес, могут показать пленные из лесничества, позвоните в штаб, спросите. Да вы  видели  его?  Какой  он солдат? Птенец какой-то! На что он способен?

    - Вон ка-ак! Храбрец ты, Никитин! А если все докажется - что тогда?

    -  Пленные  наверняка  его  знали.  И  если  уж  Курт    был    посланным разведчиком, то я отвечу за все, а не вы!

    - За что ответишь - за то, что войну с немочкой в  постели  ведешь?  За то, что сначала пытался ее изнасиловать, а потом склонил к связи?

    - Я... пытался изнасиловать? Откуда это известно?

    - Мне все известно! Известно и то, что  ты,  лейтенант,  хотел  свалить свою вину на Меженина, он лично застал тебя за этой операцией на мансарде. Ты ведь у нас только кажешься херувимчиком с  белыми  крылышками!  За  все придется отвечать! За все!  Это  я  при

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту