Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

172

взгляд Гранатурова, когда тот заговорил громко  и жестко:

    - Хотите быть чистеньким, лейтенант,  беленьким  барашком  с  беленькой шерсткой? За кого, интересно, вы меня принимаете?  За  бревно?  А  как  же тогда ваша связь с немочкой? Что думать по такому случаю прикажете? Мне  и это известно, лейтенант! Правда так правда. Скажите об этом при Гале. А то не поймешь - где правда, а где вранье!..

    - Что известно? - перебил Никитин. - Что именно?

    Из закопченного зева камина пахло горелой бумагой,  холодной  золой,  и едким запахом пепла удушливо пропитан был голос Гранатурова, и  глаза  его тоже приобрели черно-фиолетовый цвет, цвет пепла, сбивающего дыхание.

    - Известно то, лейтенант, что вы успешно  ведете  с  немочкой  войну  в постели! - продолжал упорно Гранатуров. - Мало того, что  вы  защищали  на допросе эту конопатенькую немочку, вы защищали ее брата.  А  братик  ее... как его, Курт, что  ли,  сволочь  сопливая,  дал  ложные  показания:  мол, несколько мальчишек, несколько щенков в лесу, а оказалось -  самоходки  на город в атаку  пошли.  И  Княжко  погиб.  А  братик  удрал  в  неизвестном направлении. Это вам ничего не говорит? Кто же, выходит, виноват? Так  где же опять правда?

    Он не предполагал такого режущего темным подозрением вопроса, в котором уже  было  недвусмысленное  жестокое  недоверие,  прямое,  брошенное    ему обвинение, и  в  замешательстве,  еще  не  находя  ответа,  неопровержимых доказательств, подумал сейчас же: "Меженин, Меженин, это он!" -  и  первым решением было - лишь усмехнуться на прямолинейное  обвинение  Гранатурова, сказать: "Вы хоть соображаете, что говорите, товарищ старший лейтенант?" - и остаться внешне спокойным, как  если  бы  не  имело  малейшего  значения задерживать  внимание  на  чьих-то  домыслах,    созданных    подозрительным воображением.

    "Это он, он!" - утверждал  Никитин,  неотступно  думая  о  Меженине,  о доносительном расчете его, о мстительно выбранном им  моменте,  и  спросил совсем уж несдержанно:

    - У вас, товарищ  старший  лейтенант,  есть  серьезные  доказательства? ("Что я  говорю  о  доказательствах?  -  подумал  он.  -  Как  будто  хочу выкручиваться, отрицать свое отношение к  Эмме?  Объяснять  Гранатурову  в присутствии Гали, оправдываться и унижаться?") И он  договорил:  -  У  вас есть доказательства, что Курт пришел сюда, как разведчик,  и  после  этого немцы пошли в атаку?

    - Не исключено! - забасил Гранатуров. -  А  вы  считаете  -  исключено? Тогда где он? Где скрылся? Куда он исчез, молокосос сопливый? Не  отрицаю: я допустил слабость, когда вы с Княжко разрешили им тут остаться. Но вывод сегодня для себя сделал: место немочки в смерше. Там ею должны заняться!

    "Смерш! Не исключено?.." Нет, Никитин не чувствовал доверия к немцам  и всякий раз,  встречая  пленных  -  первых  в  зимнюю  пору  Сталинграда  и предпоследних  в  Берлине,  -  удивлялся  их  обыкновенному  человеческому обличаю, предельной усталости в глазах, порванному и грязному мундиру,  их заискивающему и однозначному бормотанию: "Гитлер капут". Он всматривался в их лица, руки с целью как бы увидеть несмытые следы произведенной кровавой жестокости, которая должна была остаться на  самой  коже

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту