Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

170

Садись. Выясним кое-что необходимое...

    - Благодарю. Мне удобней  будет  стоя,  -  сухо  ответил  Никитин,  еще внутренне не приготовленный к продолжению вчерашнего разговора, и  подумал неприязненно:  "Но  зачем  она?  Зачем  понадобилось  ее  присутствие  для выяснения наших отношений?"

    - А надо бы, товарищ старший  лейтенант,  -  сказал  не  без  убеждения Таткин и, крякнув,  взвалил  вещмешок  на  плечи,  заковылял  к  двери.  - Сродственникам и женщинам завсегда это полагается делать.  А  то  нехорошо как-то. Не в окопе, а в доме жили.

    - Идите! - отрезал Гранатуров. - Хватит тут лазаря петь!

    Он сам  закрыл  за  солдатами  дверь,  медленно  вернулся  к  столу  и, продлевая  медлительность  движений,  посмотрел  с    долгим    выпытывающим вниманием на Никитина, проговорил, криво улыбаясь:

    - Как спалось, лейтенант? Ты  помнишь,  что  вчера  говорил?  Ты  вчера правду говорил. Так?

    - По-моему, да. Но стоит ли сейчас повторять?  -  ответил  Никитин,  не очень последовательно помня подробности своего впервые испытанного тяжкого опьянения, когда ему в бессилии и  отчаянии  перед  незаполнимой  пустотой хотелось вызвать на ссору Гранатурова и обвинить себя и всех, кто  остался в живых, кто, казалось, не сознавал на поминках, что случилось вчера.

    Гранатуров сел, привалился локтем к  столу  и  уже  острым,  обрезающим взором глянул на Галю, которая молчала  по-прежнему  безжизненно,  откинув руку с забытой сигаретой в пальцах.

    - Так вот. Правда так правда, Никитин. До конца, - выговорил Гранатуров и повторил: - До конца. В сумке лейтенанта  Княжко  было  письмо...  Н-да, письмо Галине. Где оно? Принеси его и отдай. Ей отдай. Галине.

    Никитин никак не ожидал, совсем не рассчитывал, что причина его  вызова к комбату может быть связана с  письмом,  что  разговор  пойдет  о  письме Княжко, увидел тотчас же, как, уронив пепел  на  кожаное  сиденье  дивана, чуть-чуть вздрогнула, сместилась рука Гали, и ее блестящие  сухим  блеском глаза точно в ту секунду неспокойно заметили его и поняли, что  он  должен что-то сделать, объяснить, сообщить ей... "Что, Никитин? Что вы  узнали  о нем и обо мне? И нужно ли это?"  Но  Никитин,  соображая,  что  необходимо сейчас сказать Гранатурову, не отвечал ей, и она наконец спросила  голосом крайнего утомления:

    - Какое письмо, лейтенант?

    - Письмо?.. - проговорил механически Никитин, будто скользя  по  кромке отвесного обрыва, за которым лежал весь вчерашний день и где  была  смерть Княжко.

    - Ну, что раздумываешь? - раздраженно загудел Гранатуров. - Что стоишь, ей-богу, как памятник? Отдай по адресу письмо. Не ясно, о чем говорю?

    - Нет.

    - Дурочку ломаешь, Никитин? Что не ясно? Где письмо?

    - А что должно быть "ясно"? - сказал  Никитин,  вспыхнув  злостью,  как вчера на  поминках,  теперь  явственно  отдавая  себе  отчет,  зачем  ему, Гранатурову, надо было показать письмо Гале. - Во-первых, - проговорил он, захлестнутый неподатливым сопротивлением, - во-первых,  комбат,  лучше  по уставу - на "вы"! Во-вторых, о  чем  вы  спрашиваете?  Никакого  письма  в документах лейтенанта Княжко не было. Вы, как и  я,  вчера  слишком  много выпили, и вам, комбат, привиделось какое-то письмо. ("Значит,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту