Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

24

отчаянии, присел перед уносной на корточки. Поводя мокрыми потными боками, лошадь заскребла по льду задними копытами, в горячке стараясь подняться, но не поднялась, и по тому, как были неестественно подогнуты ее передние ноги, Кузнецов понял, что она не подымется.

- Да вжарь ты ей раза, Сергуненков! Чего раскорячился? Не знаешь норова этой сволочи-симулянтки? - в сердцах выругался ездовой с коренников Рубин, солдат с обветренным, грубым лицом, и хлестнул кнутом по своему наножнику.

- Сам ты сволочь! - тонким, протяжным голосом крикнул Сергуненков. - Не видишь разве?

- А че видеть-то? Знаю ее: все взбрыкивает! Играться бы только. Кнута ей - враз очухается!

- Заткнись, Рубин, надоел! - Уханов предупреждающе толкнул его плечом. - Сказать хочешь - подумай.

- И до фронта не дошла лошаденка-то, - вздохнул с жалостью Чибисов. - Беда какая...

- Да, кажется, передние ноги, - сказал Кузнецов, обходя уносную. - Ну, что вы наделали, ездовые, черт вас возьми! Держали поводья, называется!

- А что делать, лейтенант? - проговорил Уханов. - Конец лошадке. На трех остались. Запасных нет.

- На горбу, значит, потащим орудие? - спросил Нечаев, покусывая усики. - Давно мечтал. С детства.

- Вот комбат сюда... - робко сказал Чибисов. - Разберется он.

- Что у вас, первый взвод? Почему задержка?

Дроздовский спустился на своей монгольской лошади в балку, подъехал к толпе солдат, расступившихся впереди, быстро взглянул на уносную, тяжело носившую боками, перед которой сидел на корточках, ссутулясь, Сергуненков. Тонкое лицо Дроздовского казалось спокойно-застывшим, но в зрачках плескалась сдерживаемая ярость.

- Я... вас... предупреждал, первый взвод! - разделяя слова, заговорил он и указал плеткой на ссутуленную спину Сергуненкова. - Какого дьявола растерялись? Куда смотрели? Ездовой, вы что, молитесь? Что с лошадью?

- Вы же видите, товарищ лейтенант, - сказал Кузнецов. Сергуненков, как слепой, обратил глаза к Дроздовскому, по детским щекам его из-под обмерзших ресниц катились слезы. Он молчал, слизывая языком эти светлые капельки, и, сняв рукавицу, с осторожной нежностью гладил морду лошади. Уносная не билась, не пыталась встать, а, раздувая живот, лежала тихо, понимающе, по-собачьи вытянув шею, положив голову на дорогу, со свистом дыша Сергуненкову в пальцы, щупая их мягкими губами. Что-то невероятно тоскливое, предсмертное было в ее влажных, косящих на солдат глазах. И Кузнецов заметил, что на ладони Сергуненкова был овес, вероятно, давно припрятанный в кармане. Но голодная лошадь не ела, лишь, вздрагивая влажными ноздрями, обнюхивала ладонь ездового, слабо хватая губами и роняя на дорогу мокрые зерна. Она улавливала, видимо, давно забытый в этих снежных степях запах, но вместе с тем чувствовала и другое, то неотвратимое, что отражалось в глазах и позе Сергуненкова.

- Ноги, товарищ лейтенант, - заговорил слабым голосом Сергуненков, все слизывая языком капельки слез с уголков рта. - Вон... как человек, мучается... И надо же ей было вправо пойти... Испугалась чего-то... Я ведь ее сдерживал... молодая она кобылка. Неопытная под орудием...

- Держать надо было, ежова голова! А не о девках мечтать! - злобно выговорил ездовой Рубин. - Чего развесил нюни-то?.. Тьфу, щенок!.. Людей тут скоро без разбору, а он над лошаденкой... Смотреть тошно! Пристрелить надо, чтоб не мучилась, - и дело с концом!

Весь квадратный, неповоротливый, толсто одетый - в ватнике, в шинели, в стеганых штанах, - с наножником на правой ноге, с карабином за спиной, этот ездовой неожиданно вызвал у Кузнецова неприязнь своей злобной решительностью. Слово "пристрелить" прозвучало приговором на казнь невиновного.

- Придется, видать, - проговорил кто-то. - А жаль кобылку...

При отступлении

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту