Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

165

У тебя печаль? Какая? Ты, может,  скажешь,  что  тебе  жалко русского офицера? Ну, что тебе до него? Что? И какое отношение  ты  имеешь ко мне? Я сказал тебе - уходи. Weg!

    Она как-то пришибленно замерла, услышав в его речи  жестокие  нотки,  и при этом понятом ею слове "вег", опять всхлипывая, вскрикивая, так  жалко, виновато обняла его за шею, ища примирения, оправдания, снисхождения,  так горячо обливая его щеки обильными слезами, что он, сначала сделав  попытку вырваться, оторвать ее руки,  вдруг  с  закрытыми  глазами  стиснул  зубы, растерянный, сломленный этим детским испуганным плачем, каким-то страстным порывом сочувствия, ее запинающимся шепотом,  который  убеждал,  просил  о чем-то,  умолял  его  и  вырывал  этой  мольбой  из    бредового    отчаяния одиночества, из ледяной жути не исчезнувшего в сознании сна:

    - Ich bin traurig... Vadi-im!.. Entschuldige mien...  [Прости  меня...] Mein Vadi-im!..

    "Нет, нет, я никого не предал. Нет, я  умер  бы,  если  бы  кого-нибудь предал! Что же это? Она не лжет?  Она  не  может  так  лгать!"  -  подумал Никитин с томительной дурманной мукой, ощущая ее слезы на своем  лице,  ее мокрый кончик носа, вдавившийся ему в висок.

          10

    Она лежала, истомленно вытянув руки вдоль тела, чуть повернув в сторону заплаканное лицо, - волосы рассыпались на подушке, текуче и мягко отливали под солнцем желтой медью, - дышала спокойно и ровно,  как  во  сне;  а  он видел, что она не спала, сквозь полудремотно шевелящиеся  ресницы  следила за легкой игрой чистого света  по  белизне  потолка,  по  цветочным  обоям мансарды, и подумал:

    "Опять? Неужели? Все опять повторилось?"

    А было уже утро, весеннее, свежее, безоблачное, где-то рядом, казалось, возле подоконника, трещали крыльями в саду птицы, слабо тянуло по  комнате прохладным запахом обсыхающих после росы яблонь, и в  сладком  светоносном воздухе,  золотисто  вспыхивая,  искорками  рассыпая  мельчайшую    пыльцу, порхала под потолком, садилась на обои бабочка, залетевшая через раскрытое окно из сада.

    Никитин впервые за войну видел этот живой  осколочек  когда-то  бывшего зеленого и милого дачного  лета,  теплого,  покатого  к  реке  луга  около забора,  заросшего  малиной,  пушистыми    островками    одуванчиков    среди полуденной травы, и, лежа на спине, долго наблюдал  порхание  бабочки,  не двигаясь в оцепенении усталости, неизвестно зачем  вспоминая  знакомое  со школы слово, которое Эмма могла понять, и сказал шепотом:

    - Баттерфляй...

    - Butterfly? - Она раздвинула  полудремотные  ресницы,  еще  мгновение, сонно не понимая его, затем с робким удивлением  оборотила  к  нему  лицо, пальцем коснулась его губ, поцеловала этот палец и прошептала: - Butterfly -    english...    Deutsch...    Bitte,    lerne    Deutsch...    Schmetterling, Schmetterling [Баттерфляй - это  по-английски.  По-немецки...  Пожалуйста, учи немецкий... Бабочка, бабочка], - проговорила она  по  слогам  и  опять пальцем тронула, погладила его губы, с той  же  робостью  ожидая,  как  он произнесет это слово.

    -  Бабочка,  баттерфляй,  -  сказал  тихо  Никитин.  -  Очень    похоже. Schmetterling? Нет, не похоже. Какое-то темное слово. Ты  права,  я  плохо учил в школе

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту