Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

162

ни  дворца  для Джульетты и Ромео в погонах. Извини за грубую  насмешку,  но  каждый  раз, когда (выражаясь военным языком) я принимаю решение, я делаю, может  быть, не то, что мне хочется, - возможно ли это понять? - а заставляю себя  быть не тем, кто я есть на самом деде. И все-таки я сам не знаю, кто я есть  на самом деле. Больше всего не хочу показаться слабым  перед  самим  собой... (зачеркнута фраза). Тогда ночью ты  сказала,  что  я  презираю  или  боюсь женщин, или отношусь к ним по-книжному. Что ж... Какая  прекрасная  бывала тишина в кабинете отца и как прекрасно было лежать на старом уютном диване в какой-нибудь зимний день с метелью и сугробами во дворе и читать, читать или листать книги. Я был влюблен в девушек Тургенева, как это ни  странно, и я был влюблен в Наташу Ростову. Ты права: на  войне  по-книжному  ничего нет. А жаль: я хотел бы быть или  рыцарем,  или  Андреем  Болконским  (мой тезка), хотя это смешно сейчас и даже смешно  очень.  Я  терпеть  не  могу разные фронтовые флирты, эту постыдную любовь в окопной  грязи,  разговоры солдат по поводу этих всяких историй  и  ненавижу  откровенности  полковых донжуанов - омерзительно до предела. Я не хочу и не могу им  уподобляться. Я дал себе слови еще два года назад... (зачеркнута фраза). Не  хочу  и  не могу. Поэтому ничего серьезного между  нами  быть  не  может.  Война  есть война, и на войне не может быть никакой настоящей любви (какое странное  и прекрасное слово!), а только видимость любви, пошлость, гадость...

    Прошу тебя понять все правильно. Кроме того - меня ждут...  (зачеркнута фраза).

    Лейтенант Княжко".

    Не зажигая керосиновую лампу, он прочитал это неотправленное письмо при свете ручного фонарика, а прочитав, погасил фонарик, ощупью сунул письмо в сумку Княжко, не находя воли встать,  зажечь  лампу,  раздеться,  и  лежал распластанно на  неразобранной  постели.  Его  мутило,  щекотно  и  мерзко теснило в груди, и постель головокружительно ныряла под ним, соскальзывала в бездну, тошнота подкатывала к горлу,  но  его  не  выташнивало  -  и  не приходило успокаивающее освобождение  от  тяжкого  и  непривычного  хмеля, который не помогал ему забыться.

    "Значит, он ее не  любил,  -  соображал  Никитин,  ворочая  головой  на подушке. - Или все-таки любил, но не хотел, чтобы между ними было  что-то? Он был влюблен в книжных женщин? Кто эти  тургеневские  женщины?  Кажется, изучали в девятом классе. А что  изучали?..  Хорошо,  что  он  не  передал письмо Гале. Ни разу не видел, чтобы он писал в Москву письма.  А  ему,  я помню, писала мать, очень редко..."

    Звездная ночь смотрела  в  окно  мансарды;  близкий  пожар  от  еще  не взошедшей луны багрово тлел  за  высокими  соснами,  за  кирхой,  светился наклонными в тени  улиц  бликами  на  скатах  черепичных  крыш  такого  же мирного, как и вчера, провинциального  немецкого  городка.  Но,  казалось, прошло несколько лет со вчерашней ночи, и то далекое, давнее и сегодняшнее возникало в сознании Никитина невнятными отблесками  лиц,  зеленой  травы, стрельбой орудий, звуками моторов,  обрывками  фраз,  криками,  отдельными словами, они колючими  буравчиками  копошились  в  ушах,  сверлили  голову изнурительной болью.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту