Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

161

Я любил Княжко за многие качества не меньше тебя и уважал, но...  зачем  ему нужно было? Он сам смерть искал... это я тоже сегодня понял!

    - Врешь, комбат! Чушь порешь! Ты его любил? Ты его ревновал и боялся! - оборвал Никитин, заражаясь гневом и  непримиримостью,  грубо  переходя  на "ты". - Поэтому тебе не сиделось в медсанбате. Тебе никогда не быть таким, как он, никогда и ни в чем! Что касается Меженина, то  лучше  возьми  его, комбат, к себе в ординарцы, пока не поздно! Терпеть во взводе я его уже не намерен! Видеть я его во взводе не могу!

    - Это что, Никитин, угроза Меженину?

    - В штрафную грозит меня сплавить, - ухмыльнулся Меженин.  -  Вон  как, товарищ старший лейтенант.

    Удушливо спертая тишина  пала  в  комнате,  ощущалась,  как  физическое давление воздуха, как преграда, как выросшая стена, которую  не  было  сил преодолеть, а он надеялся, что придет момент облегчения после  высказанной им всем правды о Княжко, но не стало легче. Все  связанное  с  сегодняшним днем, с Межениным, Гранатуровым, приехавшим не ко времени, все связанное с гибелью Княжко, было стянуто в  крепкий  узел,  сплетенный  из  трех  дней предательски-коварного  отдыха,  мгновенно  отбросивших  войну  куда-то  в недосягаемо отдаленное, - на предельной скорости,  на  полном  ходу  война ложно закончилась. А это был жестокий обман, которому поверили они три дня назад, когда вывели их из боев, из горящего Берлина; да,  их  обманули,  и потом  -  сегодня  утром  -  наступило  безумие.    И    Никитин,    чувствуя бесповоротность случившегося  сегодня,  выговорил  с  тоскливым  отчаянием ярости:

    - Противно, отвратительно! И ты, комбат, противен, и ты,  Меженин!  Как трусы, расхрабрились перед пленными... Противно, отвратительно!  А  Княжко погиб...  Нет,  мы  все  виноваты.  Все  до  одного.  И  я.  И    все    вы. Отвратительно!..

    Его злые, в бессилии сжигающие самого себя  слова  срывались  и  падали острыми камнями и будто без всплеска уходили в глубину  до  звона  в  ушах спрессованной тишины, а из сероватого ее тумана  смотрели  на  Никитина  и плотно и душно окружали его молчанием удивленные глаза солдат.

    - Не умеешь пить! - загудел  бас  Гранатурова.  -  Говори,  говори,  но сперва проспись!

    - Не ори, комбат, плевать я хотел...

    - Никитин! Попридержи язык, забываешься, хоть ты и пьян! Знаешь, что за это?..

    - Неужели ты думаешь, что я боюсь тебя, комбат? А потом... Ты сейчас не командуешь батареей, ты в медсанбате... и уезжай к черту!

    С тошнотным головокружением Никитин  взял  сумку  Княжко,  стараясь  не пошатнуться,  повернулся  и,  усилием  тела  сохраняя  равновесие,    шагая чересчур ровно, пошел из комнаты. При выходе его качнуло, ударило плечом о косяк, и он выругался, захлопнул за собой дверь.

    "Галина!

    Твои частые посещения батареи после моей выписки из медсанбата в высшей степени не нравятся мне. То, что было между нами, нельзя назвать тем,  что бывает раз в жизни. Я относился к тебе в медсанбате, как ко всем врачам  и медсестрам, а тот разговор ночью ты, наверно, поняла  не  так,  как  надо. Поэтому я вынужден высказать все. Я не имею права тебя  любить,  и  ты  не имеешь этого права, потому что на  войне  нет  ни  замка,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту