Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

160

Ушатикова,  переставшего кормить кошку на коленях, и над банкой консервов  всколыхнулись  рыжеватые усы  осовелого  Таткина,  который  слезливо-влажно  взглянул    куда-то    в пространство, вздохнул:

    - Жить бы ему да жить, царство ему  небесное.  Строг,  но  справедли-ив был.

    - Ко...кошку он принес, помните? Накормите, говорит... Зачем  же  он  к немцам проклятым пошел? -  удивленно  и  протестующе  залепетал  Ушатиков, заморгав. - Себя не пожалел, а они... Ух, проклятые!

    -  Вот  то-то  и  оно!  Виноватых,  выходит,  когда  стреляют,  нет!  - заключающе уронил Меженин и вразвалку подошел к своему месту,  плотно  сел около Гранатурова, налил в кружку водки.

    - Оба умны, аж мозги светятся, - проговорил старший  сержант  Зыкин,  в угрюмой раздумчивости катая комочки хлеба на клеенке. -  Один  про  кошку, другой, мол, вины ничьей нет. Нету с нами лейтенанта - вот тебе вся правда сполна, Меженин! А живые, они завсегда за мертвых отвечают. Видел  я,  как ты сперва... когда по самоходкам стреляли,  себя-то  потерял.  Первый  раз видел тебя таким. Смерть представил свою небось перед концом-то  войны,  а потом немца бородатого ухлопал. Это ты не за  лейтенанта,  за  свой  страх мстил. Вот она тебе правда, сержант, ежели так!..

    Желваки  выпукло  обозначились  на  скулах  Меженина,  длинные  ресницы пропустили свинцовый свет глаз.

    - Заткнулся бы ты, ангел без крылышек!  -  выговорил  он,  и  медленная полуухмылка натянула кожу на его висках. - Чего гундишь понапрасну?  Молчи себе в тряпочку! Понял? Да я б всех их ухлопал, всех на тот свет,  если  б некоторые жалостливые не вмешивались! Во, комбат, как они фрицев защищают! А?

    Немецкая гостиная, керосиновая  лампа  и  стол  плыли  в  пелене  перед Никитиным, и зыбко виден был под светом лампы  Гранатуров,  сидел,  чернея косыми бачками, мрачный, не размыкая большого рта, и  в  полутени  абажура проступали, меркло лоснясь испариной,  собранные  злобой  скулы  Меженина, этого давнего среди командиров орудий его любимца, явно уверенного в своей непогрешимой законной правоте, данной ему присутствием Гранатурова.

    И Зыкин в сердцах смахнул крошки хлеба с клеенки.

    - По-русски говоря, убивец  ты,  ежели  в  безоружного  немца  запросто пальнул. Сам, выходит, вроде палача какого стал, - сказал он истово. - Вот тебе и весь сказ. Смотреть на тебя  неудобно.  Не  могу  я  тебя  уважать, сержант, после того... При солдатах говорю. Да и при комбате сказано...

    - Ма-алчать, Зыкин! Развели антимонию Иисуса  Христа!  Это  мой  приказ был! Пока война идет - никакой церемонии с немцами! Как  что  -  в  овечек превращаемся! Да они нас бы всех, до одного!  А  мы  еще  будем  разводить всякое сю-сю! - взбешенно вмешался Гранатуров. - Если уж всю  правду-матку говорить, Никитин, - Гранатуров загремел стулом,  поднялся,  забинтованная его рука вскинулась на перевязи, - то Княжко пожалел этих сосунков, а  они в ответ на благородстве - очередь из автомата. Не-ет, такое рыцарство -  к богу в рай! Щечку подставлять, ударь меня! К кому жалость? К тому, кто  из тебя кишки выпустит? Он был лучше всех, говоришь,  Никитин?  Ладно,  пусть так! Прочитай его письмо... в общем, неважно, к кому оно, сам  поймешь! 

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту