Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

159

как все произошло!

    "Что я так  обозлился  на  него?  Он  хочет,  чтоб  внушительней  было? Красивая глупость штабных писарей? Что это значит? Разве  можно  погибнуть внушительно и невнушительно? Да о чем я с ним говорю?  При  солдатах...  И зачем я кулаком по столу?" - подумал Никитин, понимая неуместность  спора, но в то же время, подхваченный  каким-то  жаром  сопротивления,  заговорил распрямленным голосом:

    - Княжко был смелее нас всех. И погиб потому, что был  лучше  нас.  Да, лучше. Тихо, Меженин! Какого черта вы  улыбаетесь?  -  крикнул  Никитин  и снова  стукнул  кулаком  по  столу.  -  Расстрелять  безоружного  немца  и последний дурак, последний трус сумеет! Трусость! Это же идиотство!  Глупо все было! Стыдно было! Очередь в  немца...  А  Княжко  погиб...  Не  хотел крови. Он хотел прекратить бой! И мы, как трусы, как трусы...

    "Странно они все смотрят на  меня.  Да,  лицо.  У  меня  отвратительное сейчас лицо. Я чувствую, как оно кривится и горит".

    - Лейтенант, а лейтенант...

    Меженин, подтолкнутый хмурым Гранатуровым, подошел к  Никитину,  тронул его за плечо, сказал негромко:

    - Лейтенант, а лейтенант, пошли наверх, а? Я полегоньку  провожу.  День сегодня такой был.

    Лицо Меженина, потное, серьезное и, мнилось, совершенно трезвое, совсем не такое, какое было, когда  он  стрелял  в  того  немца,  умело  скрывало неискренность  помощи,  даже  насмешливую    издевку,    как    представилось Никитину, над его опьянением, и почему-то сразу охватили его в сером  дыму жалостно-сочувственные  взгляды  притихших  солдат.  Но  он  не    мог    бы объяснить, сказать им, что нет и никто не найдет  справедливости  и  веры, чтобы оправдать гибель Княжко, и нет у  него  сил  заглушить  незаполнимую этими  поминками  пустоту  тоски,  одиночества,  неисчезающую    железистую горечь, острием воткнувшуюся в  грудь.  Просто  все  потеряло  нужность  и значение, окраску и смысл: рядом уже не было и никогда не будет Княжко,  с его аккуратно зачесанными  на  пробор  светлыми  волосами,  с  его  всегда подшитым чистейшим подворотничком, легкой поступью хромовых сапожек, с его строгим, иногда высокомерным взглядом  зеленоватых  глаз,  знающих  что-то свое, не открытое никому.

    Да, многое было бы иначе, если  бы  Княжко,  живой,  стройно  затянутый портупеей, ясный и нераскрытый, как загадка, находился в этой комнате.  Но Княжко не было ни где-то вблизи, в соседнем доме, ни тут, в гостиной,  где должен был быть он, и все безвыходно  растворилось,  опустело,  застыло  в безрадостно тусклом туманце.

    - Лейтенант, а лейтенант, пойдем, я провожу...

    - Куда вы меня проводите? Зачем? Уберите руку ко всем чертям! - Никитин столкнул руку сержанта, увесисто легшую  на  плечо,  с  больным  упорством встречая молчаливое внимание солдат, словно выпытывая,  спрашивая  у  них, смогут ли они жить так, как жили до гибели Княжко, заговорил заплетающимся языком: - Мы все... еще поймем, мы все будем виноваты...  за  то,  что  он погиб, а мы остались живы... и еще думаем, что нам повезло. Мы ждали,  что все сделает он. А он один не боялся смерти. Я ненавижу  себя.  И  не  могу всем вам простить. И себе. Трусости...

    Вверх от стола пополз,  вытянулся  подбородок

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту