Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

157

секунды на поляне  лесничества, которые были смертью Княжко, и  то  последнее  мальчишеское  выражение  на бледном его, забрызганном кровью лице, и те непостижимо понятные,  страшно подтвержденные рыданиями слова Гали:

    "Только он, он один погиб..."

    Он почти не слышал ни слова из  того,  что  говорили  здесь,  вспоминая Княжко, и порой ему хотелось вскочить из-за  стола,  уйти,  оставить  этот пьяный  шум  поминок,  кинуться  в  медсанбат,  найти  там  Галю,    долго, ожесточенно просить прощения за  себя,  за  всех,  за  всю  батарею,  и  в соединенном сладком отчаянном понимании  друг  друга  покаянно  встать  на колени, целовать Галины пальцы и говорить ей о Княжко, о том, что  он  был смелее всех, умнее всех, честнее всех и что невозможно представить батарею без него и невозможно заполнить неизбывную пустоту без него, - и дрожащими иголочками царапало Никитину горло, и он проталкивал глотками тугой  комок слез, а горячая влага жгла веки, щекотала переносицу.

    Со сцепленными  зубами  он  отклонился  в  теневую  полосу,  очерченную зеленым  колпаком  лампы,  незаметно  обтер  рукавом  глаза,  потом  резко качнулся к столу, без  приглашения  Гранатурова  решительно  налил  полный стакан водки, выпил и вдруг встал на непрочных ногах. Его  подташнивало  и пошатывало. Он не знал, зачем он встал, зачем ему надо было встать.

    На него не обратили внимания -  везде  разговаривали,  перебивали  один другого, курили, ели столовыми ложками жирные свиные консервы из железных, торчащих зазубренными крышками банок; наводчик Таткин, не то смеясь, не то плача - светлые капли блестели на его  рыжих  усах,  -  обнимал  за  плечи Ушатикова (тот исподтишка гладил, растроганно кормил на коленях  кошку)  и говорил умиленным голосом, что, дай бы бог, война закончилась, детишек  бы своих увидеть, целой ноги или руки ради этого не пожалел  бы,  а  рядом  - сквозь дым самокрутки - пожилой командир четвертого орудия старший сержант Зыкин  смотрел  на  Никитина  с  сочувственно-скорбным    укором    усталого человека. "Почему он смотрит на меня, будто я пьян? - горько  и  мимолетно подумал Никитин. - Нет, я совершенно  трезв,  просто  у  меня  невыносимая какая-то тоска, и я не знаю, что мне делать. Зачем  я  встал?  О  чем  они говорят? Но что я хочу? Что я хочу?.."

    Казалось ему - было непростительным и ужасным то, что не в меру выпитая водка облегчала сознание и уже сняла с  солдат  давящую  тяжесть  дневного боя, недавних похорон, прощальный залп  автоматов,  который  прозвучал  на городском кладбище над пугающе свежим  земляным  бугорком,  где  слова  на дощечке "погиб..." навсегда отделили от жизни лейтенанта Княжко, и  никто, наверно, не помнил вороненое крыло волос на мраморно-белой щеке Гали,  все время с закрытыми глазами окоченело стоявшей тогда возле Никитина, и никто из пьющих сейчас эту немецкую водку  и  жующих  за  столом  эти  трофейные консервы, без  нормы  отпущенные  старшиной  по  приказу  Гранатурова,  не вспоминал безумный бой с самоходками, бой в лесничестве и  тот  чудовищный миг, когда ударила из окна мансарды автоматная очередь, никто не признавал свою вину в том, что удачливо миновало каждого и по несчастливой судьбе не миновало одного

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту